Между этими двумя точками происходит почти невероятная последовательность событий. Ослабевает цензура. Начинается политическая конкуренция. КПСС теряет монополию. Советские войска уходят из Афганистана. Москва перестаёт силой удерживать Восточную Европу. Германия объединяется. Отношения с США резко меняются. Республики требуют всё больше самостоятельности, а экономика погружается в тяжёлый кризис.
И на этом фоне сам Горбачёв становится одним из самых популярных советских политиков на Западе. Если знать только начало и финал, подозрение возникает почти автоматически.
Человек приходит управлять сверхдержавой. Начинает одну реформу за другой. Система стремительно слабеет. Через шесть лет государства больше нет.
А если это и было целью? Что, если перестройка была не неудачной попыткой спасти СССР, а способом постепенно его разобрать? Что, если ошибки, которыми позже объясняли катастрофу, ошибками вовсе не были?
Версия очень удобная. Но для неё недостаточно знать, чем всё закончилось. Нужно понять, чего Горбачёв хотел в начале. И уже здесь появляется проблема.
Американская разведка в первые годы его правления описывала происходящее совсем не как подготовку к уничтожению советской системы. В рассекреченных аналитических материалах ЦРУ Горбачёв предстаёт как руководитель, вокруг которого Политбюро сплотилось в надежде модернизировать страну, не уничтожая базовую структуру советского государства и Коммунистической партии.
То есть даже его противник видел первоначальную задачу примерно так: система буксует — её пытаются заставить снова работать.
И причины для такого ремонта действительно были.
К середине 1980-х советское руководство сталкивалось с замедлением экономики, технологическим отставанием, низким ростом производительности и огромной нагрузкой военных расходов. Эти проблемы появились не вместе с Горбачёвым. Он получил страну, которая уже теряла темп.
Но дальше происходит то, что изменит всё.
Чтобы реформировать экономику, Горбачёв начинает трогать сам механизм власти. Ослабляется партийный контроль. Предприятия получают больше самостоятельности. Расширяется гласность. Появляется пространство для публичной критики. Политическая система постепенно открывается.
И здесь реформы начинают жить собственной жизнью.
То, что должно было помочь перестройке, одновременно ослабляет институты, которые десятилетиями удерживали страну в прежнем состоянии.
Но пока это ещё ничего не доказывает.
Можно возразить: конечно, в официальных документах Горбачёв не напишет, что сознательно разрушает СССР. Если существовала тайная договорённость, она по определению должна была оставаться тайной.
Тогда нужны другие следы.
Контакты с западными спецслужбами. Финансирование. Задания. Тайная координация. Свидетельства американской стороны. Или хотя бы документы, показывающие, что руководство США стремилось именно к распаду Советского Союза и рассматривало Горбачёва как инструмент.
И здесь 1991 год даёт очень неудобную картину.
К лету Союз уже трещит. Республики требуют суверенитета. Ельцин превращается в отдельный центр власти. КПСС теряет влияние. Экономический кризис усиливается.
Если целью Вашингтона был именно быстрый распад СССР, момент практически идеальный.
1 августа 1991 года президент США Джордж Буш-старший приезжает в Киев.
Перед ним украинские депутаты. Украина — одна из ключевых республик Союза. Через несколько месяцев именно её решение станет одним из решающих ударов по союзному государству.
И Буш не призывает Украину немедленно выходить.
Наоборот, он предупреждает, что «свобода — не то же самое, что независимость», и говорит, что США не будут автоматически поддерживать любой сепаратизм.
На первый взгляд это странно. Главный геополитический противник СССР получает историческую возможность увидеть распад Союза — и его президент публично тормозит наиболее радикальный сценарий.
Причина становится понятнее, если посмотреть на то, чего боялся Вашингтон. Советский Союз — это не просто флаг над Кремлём.
Это гигантская армия. Тысячи единиц ядерного оружия. Ракеты, расположенные в разных республиках. Новые границы. Национальные конфликты. Экономика, в которой республики десятилетиями были связаны между собой.
Исчезновение соперника могло быть выгодно США. Но хаотическое разрушение ядерной сверхдержавы могло стать угрозой уже для всех.
Поэтому американская политика одновременно поддерживала реформы и ослабление старой советской системы — и опасалась неконтролируемого распада.
Но действия самого Горбачёва в этот момент ещё сильнее осложняют версию о сознательном демонтаже.
К лету 1991 года он уже понимает: старый централизованный Советский Союз сохранить в прежнем виде почти невозможно.
И начинает бороться за другой Союз. Республики должны получить огромную самостоятельность, но сохранить общее государство, экономическое пространство, оборону и часть союзных институтов.
В июле на встрече «Большой семёрки» в Лондоне Горбачёв рассказывает западным лидерам, что новый Союзный договор почти готов и девять республик готовы его подписать. Одновременно он просит экономической поддержки реформ, от которых, по его расчёту, зависит будущее этой конструкции.
Подписание договора должно начаться 20 августа. Но 19 августа Горбачёва изолируют в Форосе. Начинается ГКЧП. Люди, объявившие своей целью спасение Советского Союза, добиваются почти противоположного результата.
Путч проваливается. КПСС получает тяжелейший удар. Союзный центр слабеет ещё сильнее. Ельцин выходит из кризиса политически усиленным, а республики ускоряют движение к независимости.
После августа страна уже буквально расползается. И всё же Горбачёв продолжает пытаться сохранить союзную конструкцию. Не старый СССР. Но государство.
Осенью в закрытых переговорах он говорит о необходимости общей обороны, вооружённых сил, единого экономического пространства, транспорта, энергетики и согласованной внешней политики.
Это можно считать отчаянной попыткой сохранить то, что уже невозможно было сохранить.
Но тогда возникает простой вопрос. Зачем человеку, сознательно ведущему Союз к уничтожению, в последний момент пытаться остановить именно его уничтожение?
Ответ становится ещё сложнее в декабре. 1 декабря 1991 года Украина проводит референдум. Подавляющее большинство участников голосует за независимость. Без Украины жизнеспособность нового союзного проекта резко падает. Проходит всего неделя. 8 декабря 1991 года. Беловежская пуща.
Борис Ельцин, Леонид Кравчук и Станислав Шушкевич подписывают соглашение о создании СНГ и заявляют, что Советский Союз прекращает существование.
Горбачёва за столом нет. Ещё сильнее выглядит то, что происходит сразу после подписания. Ельцин звонит президенту США.
В рассекреченной записи разговора он дважды подчёркивает Бушу, что Горбачёв ещё не знает о результатах встречи. Американский президент узнаёт о соглашении раньше президента СССР.
Это очень плохо сочетается с образом человека, который из Кремля руководит последней стадией ликвидации государства. Финальное решение принимают уже без него. Но на этом нельзя поставить точку и сказать: значит, Горбачёв вообще ни при чём.
Потому что тогда вместо одной слишком простой версии получится другая. Да, опубликованные документы не дают подтверждения тому, что Горбачёв был завербован западной разведкой и выполнял согласованный план разрушения СССР.
Но его собственные решения всё равно становятся частью цепочки, которая приводит к распаду.
При нём политическая система открывается быстрее, чем перестраивается экономика. Партийный контроль слабеет раньше, чем возникают устойчивые институты, способные его заменить. Республики получают пространство для собственной политики именно в момент, когда союзный центр теряет возможности заставить их подчиняться.
Гласность должна была очистить систему. Но вместе с этим наружу выходят конфликты, которые десятилетиями подавлялись. Политическая конкуренция должна была обновить социализм. Но она создаёт альтернативные центры власти.
Экономические реформы должны были оживить хозяйство. Но старые механизмы управления начинают разрушаться быстрее, чем формируются новые.
И вот теперь вопрос о Горбачёве становится намного тяжелее.
Не «был ли он тайным агентом?» А: понимал ли он, насколько далеко зайдут процессы, которые сам запускает?
Можно спорить о том, слишком ли быстро ослаблялась КПСС. Насколько ошибочными были экономические реформы. Можно ли было иначе выстроить отношения с республиками. Были ли уступки Западу чрезмерными. Можно ли было реформировать СССР медленнее и сохранить федерацию.
Это уже реальные исторические вопросы. Потому что руководитель не обязан хотеть катастрофы, чтобы нести ответственность за решения, которые к ней приблизили.
И здесь особенно легко попасть в ещё одну ловушку. Запад действительно выиграл от многих решений Горбачёва.
Советские войска уходят из Восточной Европы. Германия объединяется и остаётся в НАТО. Холодная война заканчивается. Москва сокращает военное противостояние. Геополитические позиции Советского Союза стремительно уменьшаются.
Но выгода противника сама по себе не доказывает тайного сговора. Иначе любое неудачное решение государства пришлось бы считать результатом вербовки просто потому, что кто-то другой на нём выиграл.
У Советского Союза существовали собственные причины пытаться снизить военную нагрузку и изменить внешнюю политику. А американские документы 1991 года одновременно показывают две вещи: Вашингтон получает огромные преимущества от ослабления Москвы, но при этом не хочет хаотического распада ядерной державы и ещё летом поддерживает сохранение обновлённой союзной конструкции.
Поэтому версия об одном предателе настолько удобна. Она превращает огромную катастрофу в понятный сюжет. Но события 1991 года выглядят намного хаотичнее. Никто уже полностью не контролирует происходящее.
Что страшнее — если Горбачёв сознательно разрушал СССР… или если он до самого конца пытался его сохранить, но в какой-то момент уже не мог остановить последствия собственных реформ?
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: vk.com
