Автор: Никос Моттас
Когда Илон Маск публично выступил в защиту греческого неонациста Илиаса Касидиариса, это имело гораздо большее значение, чем очередной провокационный пост одного из богатейших людей мира.
Касидиарис не был никому не известным диссидентом, наказанным за непопулярные взгляды. Он был одной из ключевых фигур и бывшим пресс-секретарем «Золотой зари», греческой неонацистской организации, руководство которой было признано виновным в преступной деятельности.
В марте 2026 года апелляционный суд Афин оставил в силе обвинительные приговоры в отношении 42 членов и соратников «Золотой зари», в том числе Касидиариса, которого снова признали виновным в руководстве преступной организацией. Однако в июле Маск распространил пост, в котором Касидиарис представлен как жертва политических преследований, и добавил: «Это неправильно». Осужденный неонацист немедленно воспользовался этим вмешательством в поддержку своего заявления о том, что ему отказывают в политических правах.
Это был не единичный экскурс в европейскую ультраправую политику. Маск уже открыто поддержал немецкую партию «Альтернатива для Германии» (АдГ). В январе 2025 года он провел длительную беседу с лидером партии Алисой Вайдель в соцсети X, а позже в том же месяце выступил по видеосвязи на предвыборном митинге АдГ в Галле, назвав партию «лучшей надеждой Германии».
Особенно показательной была дискуссия с Вайдель. В ходе беспрецедентной исторической фальсификации она заявила, что Гитлер был «коммунистом»(!!!) и «антисемитским социалистом». Маск ответил: «Верно», позже назвал Вайдель «очень разумным человеком» и еще раз призвал немцев поддержать «Альтернативу для Германии». Исторические факты говорят сами за себя: нацизм объявил марксизм и коммунизм смертельными врагами, уничтожил Коммунистическую партию Германии, разгромил профсоюзы и физически уничтожил значительную часть рабочего движения. Однако на собственной платформе Маска Гитлер мог быть сдвинут влево, в то время как «Альтернатива для Германии» позиционировала себя как антитезу нацизму.
Эта закономерность заслуживает большего, чем просто домыслы о личности Маска. Более серьезный вопрос заключается в том, почему миллиардер, олицетворяющий собой невероятную концентрацию частной экономической и коммуникационной власти, неоднократно принимает решение легитимизировать крайне правые силы.
Ответ следует искать в истории. Фашизм всегда был способен заимствовать язык бунта, оставляя нетронутыми основы классового господства. Он может выступать против парламентаризма, коррупции, «глобалистов», декаданса или отдельных элит, но его радикализм имеет вполне определенные границы: капиталистическая собственность и классовая власть.
Бертольт Брехт выразил это с исключительной ясностью в 1935 году, назвав фашизм «самой неприкрытой, самой бесстыдной, самой деспотичной и самой коварной формой капитализма». Его мысль была гораздо глубже, чем просто риторический прием. Фашизм, утверждал он, нельзя рассматривать как некое внешнее варварство, нахлынувшее на капитализм извне; его нужно понимать как историческую форму, возникшую в самом капиталистическом обществе.
Это различие имеет значение. Капитализм — это социально-экономическая система, а фашизм — политическая форма буржуазного правления. Фашизм не просто сосуществует с капиталистической властью или не оказывает на нее никакого влияния. При определенных исторических условиях он становится одним из самых агрессивных и насильственных средств осуществления этой власти: он подавляет коммунистические организации, уничтожает независимые профсоюзы, дисциплинирует рабочих, милитаризирует общество и реорганизует государство для репрессий и ведения войны.
Вот почему отношения между фашизмом и капиталом следует рассматривать с политической точки зрения, а не в рамках теории заговора. Гитлер не был просто выдумкой немецких промышленников. У нацизма была собственная организация, массовая база и идеологическая движущая сила. Но как только он стал силой, способной уничтожить коммунизм и разрушить независимую организацию рабочего класса, ведущие представители немецкой промышленности прекрасно поняли, что им предлагают.
20 февраля 1933 года, всего через несколько недель после того, как Гитлер стал канцлером, ведущие банкиры и промышленники встретились с ним в Берлине. Гитлер много говорил об угрозе коммунизма и необходимости укрепления политической власти. После его выступления Ялмар Шахт предложил выделить три миллиона рейхсмарок на предвыборную кампанию нацистов. Этот эпизод важен тем, что он показывает, как быстро влиятельные представители капитала осознали преимущества движения, обещавшего уничтожить организованный рабочий класс и левые силы.
То, что произошло после, имело гораздо большее значение, чем сама встреча. Коммунистическая партия была подавлена, независимые профсоюзы уничтожены, организованная сила рабочего класса сломлена. Капиталистическая собственность уцелела. Немецкая промышленность была глубоко интегрирована в процесс перевооружения и нацистскую военную экономику.
Подобная широкая поддержка наблюдалась не только в Германии. Генри Форд использовал The Dearborn Independent для массового распространения антисемитских теорий заговора. Гитлер открыто восхищался им, и в 1938 году нацистская Германия наградила его Большим крестом ордена Немецкого орла.
Уильям Рэндольф Херст приводит другой, но не менее показательный пример. Херст не был нацистом, но его яростный антикоммунизм сопровождался готовностью предоставить европейским фашистским лидерам доступ к своей огромной медиаимперии. Он встретился с Гитлером в 1934 году, а его газеты публиковали материалы Гитлера и Муссолини и тонны антисоветской пропаганды.
Исторические обстоятельства изменились, но политическая функция осталась прежней. Херст владел газетами. Маск владеет глобальной коммуникационной платформой. Это дает сегодняшнему миллиардеру то, о чем старые медиамагнаты могли только мечтать: возможность за считаные секунды сделать политический нарратив из одной страны видимым для всего мира.
В деле Касидиариса осужденный лидер неонацистской преступной организации внезапно оказался в центре внимания не из-за связей с «Золотой зарей», а из-за обвинений в цензуре, преследовании и «ограничении свободы слова». Политическое содержание остается прежним, меняется только подача.
Это особенно удобно современным ультраправым, которые все чаще облекают авторитарный национализм в форму инакомыслия. Реакция преподносится как бунт, национализм — как политика «против истеблишмента», исторический ревизионизм — как свободное исследование. Старые символы могут меняться, но классовая функция остается прежней.
«Золотая заря» никогда не угрожала капиталистической собственности. Скорее наоборот: в политическом плане она действовала как одна из сторожевых собак капитала, направляя насилие против мигрантов, коммунистов, профсоюзных активистов и политических оппонентов, но при этом не затрагивая основы экономической власти. Ее предполагаемая «антисистемная» политика превращала социальный гнев в национализм, расизм и авторитарную дисциплину, а не в классовую борьбу.
Вот почему точка соприкосновения между властью миллиардеров и предполагаемым «бунтом» ультраправых не так противоречива, как может показаться на первый взгляд. Реакция возникает в ответ на реальные проблемы — экономическую нестабильность, снижение уровня жизни, отчуждение, социальную дезориентацию, — но меняет свою цель. Проблема остается, меняется только враг.
Таким образом, фашизм не следует рассматривать как отдельный социально-экономический строй, противостоящий капитализму. Это политическая форма, которая может возникнуть в капиталистическом обществе, когда обостряются его противоречия и отдельные представители правящего класса ищут более агрессивные способы сохранения своего господства. В этом смысле фашизм является «длинной рукой» капитализма: он более откровенно использует принуждение, более яростно выступает против рабочего класса, более милитаризован и более готов отказаться от буржуазно-демократических ограничений, когда они становятся неудобными.
Капитализм порождает кризисы, нестабильность и антагонизмы, которыми питается фашистская реакция. Фашизм берет эти противоречия, искажает их смысл и натравливает их жертв друг на друга. Он превращает классовый гнев в национализм, социальное отчаяние — в расизм, а политическое недовольство — в подчинение более авторитарной форме буржуазного правления.
Вот почему заявления Маска имеют значение. Миллиардер и фашистский, неонацистский демагог не обязательно разделяют одни и те же убеждения. Им не нужен формальный союз. Достаточно того, что один из них обладает огромной частной экономической и коммуникационной властью, а другой предлагает политику, которая отвлекает внимание от этой власти. Поэтому борьба с фашизмом не может ограничиваться разоблачением фашистов, осуждением их символики или преступлений. Она должна затронуть социальные отношения, которые постоянно делают фашистскую реакцию возможной, полезной и политически выгодной.
Фашизм — это одно из политических орудий, которые капитализм может пустить в ход, когда кризис усугубляется, а классовый конфликт обостряется. Это его длинная рука, направленная против рабочего класса, коммунистического движения и всех сил, способных бросить вызов господству собственности и прибыли.
Давайте повторим еще раз: борьба с фашизмом и неонацизмом неразрывно связана с борьбой против варварской, эксплуататорской системы, которая их порождает.
* Никос Моттас — главный редактор журнала In Defense of Communism.
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: vk.com
