После того как «проект Новороссия» решили закрыть, свернулась и русская риторика властей РФ. Всё вернулось на круги своя, к идеологии «россиянства» и заверениям, что Донбасс – это Украина. Даже события в Крыму с идеологической точки зрения стали подвергаться ревизии. Термин «Русская весна» заменили на «Крымскую весну».
В официозных российских документальных фильмах ни разу не упоминалось об участии Игоря Стрелкова в крымской операции, хотя эта роль была весьма значительной (он первый со своими людьми занял здание Верховного совета Крыма). А в популярном фильме режиссёра Алексея Пименова «Крым» 2017 года, профинансированном в том числе Министерством обороны РФ, о русских и Русской весне как явлении вообще не было ни слова. Когда режиссёра спросили о причинах этого, тот ответил, что «не хотел обижать украинцев».
В эту фразу укладывается вся российская политика в области внешних отношений, идеологии и культуры.
Когда же тему Новороссии закрыли, то и самого Глазьева от дел на украинском направлении отодвинули.
Кураторство было передано помощнику президента РФ Владиславу Суркову, который ещё с осени 2013 года отвечал за отношения с Украиной, а в начале 2014 занимался «тайной дипломатией» – дважды неофициально ездил в Киев на переговоры.
После того как вместо военного принуждения к миру Москва решила перейти к политическому урегулированию конфликта на Донбассе, Владислав Сурков стал исполнителем так называемого «Минского процесса» – дважды заключённых в Минске соглашений (в сентябре 2014 и феврале 2015 годов) о прекращении огня, выводе тяжёлого вооружения и т. п. Впрочем, за четыре года войны ни один пункт Минских соглашений выполнен так и не был.
В течение весны 2014 года настроения в Кремле относительно Донбасса действительно колебались. Не могу сказать, что был рад окончательному решению. Всё-таки я выступал за крымский путь Донбасса и был сторонником максимального движения вперёд – до Киева, что называется», – говорит Бородай.
В этот же день состоялась «Прямая линия» Владимира Путина, где он отвечал на вопросы граждан, в том числе о ситуации на Донбассе (к тому моменту группа Стрелкова уже неделю была в Славянске). В частности, Путину был задан вопрос о наличии российских военных в Донецкой области:
Чушь это всё! – ответил Путин. – Нет на востоке Украины никаких российских подразделений, нет специальных служб, нет инструкторов. Это всё местные граждане. И самым лучшим доказательством этому является то, что люди, что называется, в прямом смысле слова сняли маски».
Очевидно, президент имел в виду то, что 6 апреля первым снял маску тогдашний лидер луганского ополчения (и первый глава ЛНР) Валерий Болотов. Не исключено, что снять маску ему порекомендовали из Москвы, как это было в двадцатых числах апреля со Стрелковым.
Кроме того, на «Прямой линии» Путин посоветовал жителям Донбасса «не впадать в какую-то эйфорию» из-за событий в Крыму и «исходить из реалий». Реалии, по мнению Путина, были в том, что этнический состав Крыма якобы отличается от такового на Донбассе. Дескать, Крым почти поголовно русский, а Донбасс нет. «Этнический состав там примерно 50 на 50», – сказал Путин, видимо, имея в виду, что половина жителей там украинцы.
6. «Кровавая Троица»
8 июня был один из самых ожесточённых обстрелов Славянска за время осады города, в этот день погибло много бойцов ополчения и мирных граждан.
Украинская артиллерия нанесла массированный удар по нашей артиллерийской базе в городе. Погибло восемь ополченцев, около десяти бойцов получило ранения. При обстреле произошла детонация боеприпасов на складе и в готовящихся к выезду КамАЗах, потеряно было два 120-мм миномёта и до 400 мин 82-мм.О том, что тогда произошло, в беседе с автором книги рассказал ополченец Виталий Ермолов из Днепропетровска, позывной Девятый:
С утра 8 июня начался обстрел Славянска, били по окраинам и по центру города. Мы находились на нашей базе на территории бывшей воинской части. Первый обстрел продолжался минут тридцать. Мы рванули в частный сектор, который был за забором и прилегающей автостоянкой, разбежались по дворам. Позже приехала пожарка и скорая, мы помогли загрузить в машины двух раненых гражданских и вернулись на место дислокации. Прошло где-то минут сорок, парни начали приводить себя в порядок, и тут началось… Первым прилётом меня откинуло взрывной волной внутрь КПП. По территории базы лупили нещадно. Попали в гаражи с миномётами и БК. Снаряды начали разрываться. С территории были слышны крики парней. Минут через тридцать обстрел на какое-то время прекратился, и все, кто ещё был в состоянии передвигаться, побежали к лежащим на земле ребятам. С другой стороны КПП лежал с внутренностями наружу Саша Артист. Чуть дальше лежал Худой – он погиб сразу в спине у него зияла дыра размером с два мужских кулака… Подальше, лёжа на животе, кричал Красный: „Братцы, убейте меня…“ У него осколком снесло часть спины. Возле рукомойника лежал наш новый водитель КамАЗа, у него не было половины головы… Мы побежали за одеялами, чтобы на них перетащить раненых, но начался второй обстрел базы, и все опять залегли. В это время попали под обстрел два КамАЗа с миномётами и БК – машины готовились утром к боевому выезду, но не успели. Погибло ещё несколько парней. Когда обстрел завершился, приехали наши машины, в них мы погрузили погибших и раненых, которых вытянули из подвала здания на территории базы – человек до десяти. Ближе к вечеру оставшихся в живых перекинули на базу под Николаевкой».
Война – это не фронтовые сводки и стенограммы политических переговоров. Это безысходность, опасность, страх. Такой её видели люди Славянска, и их глазами видели мы. Противник любил обстреливать похоронные процессии. Так Дровосек хоронил медсестру, погибшую во время обстрела городской больницы. Война Дровосека – страшная война. Он знал о смерти больше всех. Его машину обстреливали десятки раз. Каждый день ему приходилось забираться в самые опасные места этой войны. Он не получал деньги за свою страшную работу. Просто в какой-то момент решил взвалить на себя эту неподъёмную ношу. И с каждым днём работы становилось всё больше…»
Сколько бы ни поставили в строй добровольцев… Ну, во-первых, мы далеко не всех можем вооружить. У нас не хватает всего по-прежнему. И стрелкового оружия. И боеприпасов. У нас не хватает средств противовоздушной обороны. В первую очередь, не хватает средств противотанковой обороны. В том числе противотанковой артиллерии. Но даже если мы эти средства получим, сражаться с регулярной армией на равных мы не сможем и это всё равно в итоге приведёт к полной гуманитарной катастрофе в регионе».
Вечером в этот день Стрелков писал:
Я тут неоднократно читаю ссылки на то, „зачем России помогать тем, кто сам не хочет за себя воевать?“. Типа 90 % жителей Славянска сидят дома. Считаю своим долгом разъяснить:
1. Если бы у нас было оружия в достатке, то только Славянское ополчение насчитывало бы несколько тысяч бойцов.
2. Если бы мы имели возможность не только вооружать (а также одевать и обувать) воинов, но и материально поддерживать их семьи хотя бы на уровне средней местной зарплаты (а ведь люди приходят рисковать жизнью!), то в Славянске у нас была бы уже дивизия и стояла бы очередь за оружием.
3. Если бы у нас был тыл (а для воюющей армии он совершенно необходим), то у нас уже шла бы мобилизация, которая дала бы десятки тысяч бойцов – и люди, до сих пор работающие, массово и с готовностью на неё явились бы».
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: vk.com
