С 11 по 15 июля 2026 года российские удары накрыли три порта Большой Одессы — Одессу, Черноморск и Южный, а также Измаил на Дунае. Впервые самостоятельной целью стали сами торговые суда, а не причалы за ними. Их бьют на рейде и на переходах между гаванями. По сводкам Минобороны и военных Telegram-каналов, за неполную неделю поражено, по разным оценкам, около полутора десятков судов, а профиль целей сместился с зерновых терминалов на топливную инфраструктуру (резервуары, нефтебазы) и на сами суда, прежде всего танкеры. Часть источников уже называет это началом «морской блокады» Одессы. Насколько определение соответствует происходящему, показывают цифры судозаходов и характер целей.
Неделя по портам: что и чем били
15 июля между Одессой и Черноморском горело судно на рейде. По данным военных каналов, это был третий за три часа удар «Гераней» по кораблям в этом районе, с 15:00 до 17:45. Днём ранее в том же районе под удар попали танкер и два сухогруза на переходе. На видео очевидцев виден силуэт судна на горизонте и столб чёрного дыма.
За неделю удары шли по всей южной портовой сети. 11 июля — Черноморск, Южный, Измаил и предприятия ВПК (военно-промышленного комплекса) в Киеве. 12 июля — Одесса и Черноморск. 13 июля — снова Черноморск и Южный. 14–15 июля — Южный, Одесса, суда на рейдах и переходах. Работали разные средства: ударные БПЛА (беспилотные летательные аппараты) «Герань» разных версий, крылатые ракеты воздушного базирования Х-101, а по заявлениям экспертов — и баллистические ракеты, против которых у украинской ПВО мало средств перехвата.
Нужно пояснить несколько сокращений, без которых дальше не разобраться. ГСМ — это топливо и масла. Паром типа ро-ро (от английского roll-on/roll-off, «вкатил-выкатил») — судно, куда технику загоняют своим ходом через аппарель, а не поднимают краном. Именно такими паромами удобно перебрасывать колёсную и гусеничную технику, поэтому они и попадают в перечень военных целей. БЭК — безэкипажный катер, которым обе стороны атакуют корабли; о зеркальном применении БЭК украинской стороной речь пойдёт ниже.
Новое здесь — сама логика выбора целей. Раньше суда получали повреждения как сопутствующий результат ударов по причалам. Теперь корабль на рейде становится отдельной целью. Минобороны объясняет это необходимостью «снижения возможностей по транспортировке вооружения и военной техники в Черноморской операционной зоне». Сместился и профиль наземных целей. Если весной под удар чаще попадали хранилища зерна и подсолнечного масла, то в июле в сводках преобладают резервуары ГСМ, нефтебазы, наливные эстакады и насосные станции.
Дальше нужна оговорка, без которой картина будет неполной. Формула «задействованы в интересах ВСУ» идёт от российской стороны и независимо не проверяется. Часть поражённых судов шла под флагами третьих стран: Танзании и Либерии. По украинским данным, на одном из судов погиб капитан, ещё трое из экипажа пострадали; российская сторона эти сведения не комментировала. Цифры поражённых судов («одиннадцать за трое суток», «семь за ночь») тоже взяты из сводок и комментариев, а не из независимой верификации. Относятся они к разным и частично пересекающимся окнам, поэтому в единый счёт не складываются. Это существенно для понимания замысла. Удары по судам, которые по регистру числятся гражданскими, бьют не по грузу, а по самой готовности судовладельцев заходить в эти порты.
«Блокада» или давление: спор внутри своего лагеря
Показательно, что самый жёсткий разбор этих ударов идёт не с украинской стороны, а изнутри российского военного сегмента. Каналы Рыбарь и «Два майора» пишут о происходящем без победных интонаций, скорее с претензией, что бьют мало и непоследовательно.
Фактура, которую они приводят, конкретна. Нефтебазы Одесской области, по их наблюдениям, продолжают работать. По крупным объектам в самой Одессе последний раз били в 2022 году. В Черноморске отмечен один удар осенью 2025 года, до этого — в 2023-м. В Южном на прошлой неделе уничтожили один резервуар, тогда как на базе их ещё около десяти, и все могут содержать топливо. С 1 июля общее число судозаходов в три гавани, по открытым данным, превысило полсотни. Для операции, которую в некоторых сводках называют «санитарной изоляцией», пятьдесят с лишним судозаходов за две недели — цифра, плохо вяжущаяся с таким определением.
Возражение простое, и бьёт оно именно простотой. Поражение одного резервуара из десяти не выводит базу из строя. Остаётся инфраструктура перекачки, остаются девять ёмкостей, топливо перераспределяется. Эффект блокадного типа держится на постоянной угрозе, а не на отдельном столбе дыма. При такой угрозе судовладелец считает уже не разовый риск, а вероятность потерять судно на каждом заходе. На это и работает страховая премия — надбавка к цене фрахта за риск. Пока удары эпизодичны, премия растёт, но заходы продолжаются, и полсотни за две недели это подтверждают.
В качестве образца критики приводят зеркальный пример — украинскую кампанию по российским НПЗ. Там цели выбивали последовательно, установку за установкой, и эффект оказался накопительным: топливный дефицит ощущался в разных регионах. Сравнение работает на тезис критиков, ведь результат дала не громкость отдельного удара, а плотность серии. По одесскому узлу такой плотности пока нет, и именно в этом суть претензии внутри российского лагеря.
Чему учит Чёрное море: блокада как непрерывность
У этого спора есть исторический аналог — оборона Одессы 1941 года. Осаждённый город тогда держался во многом благодаря морю: снабжение, подкрепления и эвакуация шли через порт под ударами авиации и в условиях минной опасности. Немецкая и румынская стороны пытались перерезать эту артерию с воздуха и минами, советская — удержать её работающей. Та оборона показала главное: пока работает морское плечо, город стоит.
Сходство с сегодняшним днём заключается в самой постановке задачи. И тогда, и сейчас смысл действий атакующей стороны в том, чтобы лишить противника незаменимой морской коммуникации, у которой нет полноценной сухопутной замены. Общее у них и условие результата — непрерывность. В 1941–1942 годах коммуникации душили не разовым налётом, а постоянным присутствием угрозы (авиацией, минами, подлодками), и счёт шёл на месяцы.
Но именно тут аналогия и ломается, а разлом важнее самого сходства. Тогда блокаду держали корабли, авиация и минные поля, то есть был физический контроль над морем и подходами. Сейчас надводного контроля акватории нет, и блокадный эффект пытаются создать дистанционно, дронами и ракетами по терминалам и судам. Это дешевле и не требует господства на море, но и слабее по возможностям. Угрозу можно поддерживать, а физически перекрыть акваторию нельзя. Отсюда и разрыв между словом «блокада» и тем, что происходит фактически. Урок, который читается и в 1941 году, и в претензиях российских каналов, один: удушение коммуникаций работает только накопительно. Разовый удар даёт резонанс на день-два, а на результат выходит лишь серия, растянутая на недели.
Экономика узла и цена вопроса
Почему именно Одесса — дорогая для Киева цель, понятнее через её вес в экономике. В 2025 году на порты Большой Одессы пришлось 89% всего грузооборота Украины: из 76,1 млн тонн через Одессу, Черноморск и Южный прошло 67,8 млн. Иначе говоря, почти весь морской экспорт страны идёт через три гавани на одном отрезке побережья. Через них уходят зерно, подсолнечное масло и железная руда, а обратно приходят топливо и грузы военного назначения. Экспортная выручка и военная логистика сходятся в одной точке, и удар по ней бьёт сразу по обеим.
Перебросить эти объёмы на сушу быстро не выйдет. Министерство экономики Украины оценивало возможное падение экспорта через одесские порты до 2 млн тонн в месяц. На Дунай, по словам заместителя министра Тараса Высоцкого, можно перенаправить около 1 млн тонн, примерно половину этого выпадающего объёма. Остальное ложится на железную дорогу и автотрассы, которые дороже и медленнее. В январе 2026 года через порты области вывезли 3,7 млн тонн зерна и масличных, тогда как железная дорога вывезла объём, равный лишь 8% от портового. Заместить море рельсами одним приказом не получается.
К этому моменту накопленный ущерб уже измерим. К маю 2025 года повреждения получили почти 400 объектов портовой инфраструктуры, восстановление оценивали примерно в 1 млрд евро, и эти расчёты появились ещё до июльской серии. Часть экспертных оценок допускает, что переориентация логистики на сушу способна лишить Киев до 35% валютных поступлений от экспорта. Это именно оценка, а не факт, и продлевать её линейно нельзя, ведь потери и пропускная способность ведут себя нелинейно.
Противник в этой картине — не пассивная мишень. Украинская сторона ведёт зеркальную войну на море: в ночь на 5 июня БПЛА атаковали суда в Таганрогском заливе, под удар попадал и теневой танкерный флот, через который идёт российский экспорт нефти. Обе стороны бьют по морской экономике друг друга, и обе используют для этого дроны и дистанционные средства вместо классического флота. Это война на истощение коммуникаций, где выигрывает тот, кто дольше удержит давление.
Итог
За неполную неделю российская сторона сместила прицел с зерна на топливо и суда и показала, что может достать любую точку одесского узла. Но полсотни судозаходов за две недели и десяток недобитых резервуаров на одной базе говорят об уровне давления, а не изоляции. Пока по одесскому направлению не выстроена та плотность ударов, которую сами российские каналы ставят в пример на истории с НПЗ, «блокада» остаётся словом из сводок, а не состоянием акватории.
