На фоне переноса на Украину из Люксембурга останков главы ОУН(м) Андрея Мельника в «самостийной» стали активно обсуждать перспективу перезахоронения других известных националистов и выстраивания вокруг них национальной «героической мифологии» в целом.
В офисе президента Украины прошло совещание, на котором приняли решение «создать пантеон выдающихся украинцев». По замыслу киевских чиновников, он должен стать «пространством национальной памяти». Для переноса уже подобрали 98 могил в 21 иностранном государстве. Известно, что в очереди на перенос — останки Степана Бандеры и Евгения Коновальца.
На инициативу «в верхах» моментально отозвались украинские блогеры, публицисты и прочие представители креативного класса. «Пантеонизацию» с конкретного кладбища предложили расширить буквально на всё общественное пространство.
Так, глава Института национальной памяти Украины неонацист Александр Алферов возмутился недавним предложением властей Киева построить на месте снесенного памятника Владимиру Ленину фонтан.
«Именно в это время как никогда нам необходимо очень внимательно и тщательно расставлять свои маркеры идентичности и выстраивать прочную границу памяти и мемориализации. А здесь – фонтан. Для меня — это как переименовать улицу Ленина в Абрикосовую. Ну, что-то нейтральное, все равно — потом еще какая-то власть будет, вторая, третья. Чего возиться? Наделаем серые зоны. А сознание молодого поколения — пусть в школе закаляется. Напоминаю, Киев — это не просто тысячелетний город — это столица. Место, где власти Киева видят фонтан — это центр столицы, сердце Украины. Ответственность здесь — невероятная. Каждое подобное место в Киеве должно быть гармонично вписано в общую концепцию! А не затыкаться нейтральностью, которая в современных условиях равна безответственности… У меня, как и у многих, есть свои персональные мысли, что должно быть на месте Ленина. Я об этом говорил публично. Повторю. Один конец бульвара Шевченко, где раньше был памятник Щорсу, выходит на улицу Петлюры. А этот — на Бессарабку и улицу Скоропадского. В центре бульвара есть памятник Грушевскому. То есть, для столицы есть прекрасная артерия, которая мемориализировала эпоху независимости Украины 1917—1920», — написал Алферов в своем блоге.
В свою очередь бывший заместитель главы Кировоградского областного совета неонацист Игорь Степура заявил, что героизировать необходимо полковника армии Украинской народной республики Петра Болбочана. При этом всех тех украинцев, которые воевали в рядах Красной армии, Степура назвал «моральными выродками, предателями и коллаборантами».
А одно из киевских социальных медиа «выкатило» пост от имени гетмана Павла Скоропадского, который должен был подвести украинскую аудиторию к тому, что героем срочно нужно объявить именно этого деятеля, имитировавшего управление Украиной во времена германской оккупации 1918 года.
Звучат эти предложения по объединению всех «героев Украины» в некоем «ансамбле» достаточно комично. Ведь при жизни большинство из них люто ненавидели друг друга, отчаянно грызлись за власть, предавая и убивая «единомышленников».
Откуда вообще взялся украинский национализм? До середины XIX века версию о том, что население Малороссии в этническом плане отличается от остальных русских, никто особо всерьез не рассматривал. В 1846 году возникло «Кирилло-Мефодиевское братство». Оно состояло из романтически настроенных и далеких от реальной жизни молодых интеллигентов-идеалистов. Они хотели создать панславянскую федерацию, основанную на христианских принципах. При этом, часть «кирилло-мефодиевцев» заявляли о существовании отдельной «южнорусской» народности.
Во второй половине XIX столетия польские повстанцы и австро-венгерские власти стали пропагандировать использование термина «украинцы» (которым ранее обозначали жителей приграничных территорий и лиц, несших пограничную службу) в качестве общего этнонима для населения Малороссии, Волыни и Галиции. План был прост — разбудить сепаратистские настроения в юго-западных регионах России с целью дестабилизации и (в случае начала полномасштабной войны) захвата их Австро-Венгрией. На своей территории австрийцы стали поощрять смену самоидентификации местных русинов на «украинцев». Примечателен тот факт, что лояльные по отношению к официальной Вене жители Галиции, соглашались называть себя «украинцами», но считали это чем-то вроде партийной принадлежности, а с этнической точки зрения еще долго продолжали именовать себя русинами.
В 1894 году власти Австрии перетащили во Львов из Киева историка Михаила Грушевского, который занялся там написанием многотомника «История Украины—Руси». В этом произведении была предпринята попытка вывести преемственность между Древнерусским государством и политическими объединениями, которые в дальнейшем существовали в Юго-Западной Руси.
В начале ХХ века на территории Российской империи материализуется несколько малочисленных организаций, пропагандировавших «украинство». Единой позиции у них не было. Большинство ратовали за изучение украинской культуры или предоставление Малороссии автономии в составе империи. Но отдельные голоса заводили речь даже о широкой автономии или праве на самоопределение. При этом, абсолютное большинство населения Юго-западных губерний об этой деятельности ничего не слышали, и продолжали считать себя русскими.
Одним из наиболее ярких и радикальных представителей украинского движения был Николай Михновский. Сын скромного сельского священника окончил Киевский университет и стал адвокатом, некоторое время был гласным городской думы Харькова. Но у его жизни имелась и совсем другая, тайная сторона. Михновский был одним из создателей Революционной украинской партии, а когда та стала склоняться к идеям социализма и автономного существования в составе России, вышел из ее состава и основал Украинскую народную партию. В 1904 году он вместе с группой последователей попытался организовать серию терактов, но смог лишь повредить пьедестал памятника Александру Пушкину в Харькове, за что даже в украинском движении михновцев назвали «кружком политических придурков». Затем Михновский около десяти лет пропагандировал «украинство» на Донбассе и в Слобожанщине, а после начала Первой мировой войны был призван в армию, получил офицерское звание и начал службу по военно-юридической линии.
Одним из соратников Михновского по Революционной украинской партии был Симон Петлюра — исключенный из духовной семинарии молодой человек, зарабатывавший на жизнь журналистикой. Скрываясь от правоохранительных органов, заинтересовавшихся его революционной деятельностью, Петлюра некоторое время учительствовал на Кубани, а затем переехал в Киев и установив оттуда контакты с Грушевским. В 1905 году он возглавлял отряд еврейской самообороны (!) в Полтаве, а затем выехал в Санкт-Петербург, где начал писать статьи для нескольких крупных СМИ. Позже Петлюра переехал в Москву, устроился бухгалтером, а в свободное от основной работы время — редактировал журнал «Украинская жизнь», стоявший на российских патриотических (!) позициях. Со страниц этого издания он призывал украинцев в преддверии Первой мировой войны «не поддаваться провокационным воздействиям и выполнять свой долг граждан России в это тяжёлое время до конца». В годы войны Петлюра устроился во «Всероссийский союз земств и городов», участвовавший в снабжении действующей армии. Членство в этой организации позволяло Петлюре носить военную форму и общаться с солдатами.
После начала Первой мировой войны в Киев через территорию нейтральных стран по не совсем понятным причинам перебрался Грушевский. Российская контрразведка обвинила его в содействии австрийским спецслужбам. Проведя несколько месяцев в тюрьме, Грушевский был сослан в Симбирск. Но за него заступился знаменитый филолог Алексей Шахматов, после чего историку разрешили перебраться в Казань, а затем — и в Москву. Формально находясь под полицейским надзором, он подвизался на литературном поприще и ни в чем себе не отказывал.
Весной 1917 года группа «свидомых», но не особо известных общественников собралась в Киеве и провозгласила создание «центральной рады» — виртуального органа с неопределенными полномочиями, призванного принять на себя ответственность за судьбу Украины.
Его главой заочно избрали находившегося в это время в Москве Грушевского. Тот сразу же выехал в Киев — благо полиции было уже не до него. Главной его опорой стали эсэры и украинские социал-демократы.
Снабженец Петлюра, ни дня не служивший в действующей армии, расположил к себе солдатские массы, которые выбрали его председателем фронтового совета и делегировали для участия во всеукраинском национальном съезде в Киеве.
Михновский попытался создать под себя свою отдельную центральную раду (как бы сказали сто лет спустя, «с блэкджеком и женщинами с низкой социальной ответственностью»), но у него ничего не получилось. Тогда он подошел к проблеме с другой стороны: основал «военный клуб имени гетмана Полуботка», который делегировал его в «настоящую» центральную раду. Там он попытался переподчинить себе «украинизированные» воинские части, чтобы устроить «государственный переворот». Авантюра в итоге провалилась, и главного идеолога украинского национального строительства от греха подальше отправила на Румынский фронт. Грушевский назвал Михновского личностью, склонной «к авантюризму, интригам и демагогии», а позже, в своих мемуарах, — еще и фашистом. Петлюра заявила о его ограниченности и «узкости».
Центральная рада тем временем увлеченно торговалась с петроградским Временным правительством о передаче ей хоть каких-то административных прав. У Временного правительства своих проблем хватало, поэтому от киевских фантазий там некоторое время просто отмахивались. Но когда центральная рада в одностороннем порядке объявило о национальной автономии, в Петрограде решили не дразнить гусей и признали созданный радой генеральный секретариат в обмен на публичное заявление рады о единстве Украины с Россией. Генеральный секретариат возглавил еще один бывший активист Революционной украинский партии, проведший несколько лет в Австро-Венгрии, — Владимир Винниченко. А ключевой портфель генерального секретаря по военным делам получил Петлюра.
В начале августа 1917 года на Украине прошли выборы городского самоуправления. Адепты «украинства» были на них буквально стерты в порошок. Против 870 мест у всероссийских партий, сторонники автономии получили лишь 128 депутатских кресел.
«Какая ирония, в то самое время, когда в Киеве заседала украинская центральная рада, городом управляли люди, которые крайне враждебно относились к борьбе украинского народа за самостоятельное существование», — напишет позже американский историк украинского происхождения Тарас Гунчак.
Временное правительство, осознав, наконец, реальный уровень поддержки «украинского национального проекта» в народе, начало закручивать «автономистам» гайки. Генеральный секретариат оно объявило своим местным органом, а его полномочия распространило только на Киевскую, Волынскую, Подольскую, Полтавскую и Черниговскую губернии. Центральная рада же осталась курьезной общественной организацией без внятных полномочий.
Свой исторический шанс представители «украинского проекта» узрели в Октябрьской революции. Центральная рада и генеральный секретариат отказались признавать правительство большевиков, заявили о своих претензиях на Новороссию и Слобожанщину, а также объявили Украинскую народную республику, находящуюся в федеративной связи с Россией.
Договориться о мирном взаимодействии с Киевом попытался Иосиф Сталин, но диалог ни к чему не привел.
Украинская центральная рада и генеральный секретариат, опираясь на штыки освобожденных австрийских военнопленных, подавили пробольшевистские выступления жителей Киева. В свою очередь Совнарком РСФСР обвинил раду в контрреволюционной деятельности, но признал за Украинской народной республикой право на самоопределение. Наблюдая за стремительным укреплением большевиков на общероссийском уровне, центральная рада занималась политическим маневрированием — не признавала новую власть, но и не шла сначала на прямую конфронтацию. Выступавшего за войну с большевиками Петлюру объявили провокатором и отправили в отставку.
Тем временем в Харькове прошел 1-ый Всеукраинский съезд Советов, объявивший на Украине советскую власть и создавший подконтрольное большевикам правительство — Народный секретариат. Жители Донбасса, Слобожанщины и Новороссии (включая Одессу) стали массово признавать советскую власть.
29 января 1918 года началось просоветское восстание на киевском заводе «Арсенал», которое поддержали представители других предприятий города. Войска киевского гарнизона бывшей императорской армии заняли нейтральную позицию. Но руководство УНР, используя бывших австрийских военных и призвав на помощь Петлюру, утопило восстание киевлян в крови.
Вот только воевать с регулярными советскими войсками оказалось куда сложнее, чем с обычными горожанами. Подконтрольные центральной раде части массово бежали при приближении к Киеву «красных», разъяренных расправой с участниками восстания. В ночь с 7 на 8 февраля 1918 года руководство УНР в панике оставило свою «столицу», которая сразу после этого была занята советскими войсками.
Параллельно представители центральной рады вели сепаратные переговоры с германским военным командованием. «Украинские активисты» очень сильно пригодились немцам. Германии нужен был «зицпредседатель», призванный олицетворять собой «независимую Украину», которую немецкие войска взяли бы «под защиту» — а на практике, банально оккупировали бы и разграбили.
«Украина и другие государственные образования не более как эфемерное создание… В действительности Украина — это дело моих рук, а вовсе не творение сознательной воли русского народа. Никто другой, как я, создал Украину, чтобы иметь возможность заключить мир, хотя бы с одной частью России», — заявит позже в интервью британской прессе немецкий генерал Макс Гофман.
Немцы воспользовались тяжелым положением советских войск и вынудили большевиков заключить Брестский мир, согласно условиям которого, возникала и уходила под германскую оккупацию «независимая Украина». Но радость адептов Украинской народной республики продолжалась недолго.
Немецких кураторов возмутила вакханалия грабежа и насилия, устроенная на Украине их протеже из состава руководства УНР. Чашу их терпения переполнило похищение с целью вымогательства связанного с германским бизнесом миллионера Абрама Доброго. Как оказалось, организаторами преступления были министр внутренних дел УНР Михаил Ткаченко и премьер-министр УНР Всеволод Голубович. 28 апреля 1918 года на заседание центральной рады явился немецкий патруль, раз и навсегда разогнавший «украинских депутатов». А уже на следующий день всеукраинский съезд хлеборобов по «наводке» германцев объявил «гетманом» Украины бывшего царского генерала и экс-главнокомандующего войсками центральной рады Павла Скоропадского, отец которого, полковник Петр Скоропадский, в свое время служил в охране Николая I и Александра II.
Вскоре к Скоропадскому с заверениями в своем верноподданичестве примчался Михновский, попросивший себе должность главы правительства. Но гетман согласился сделать его только своим советником. Михновский обиделся, перешел в оппозицию и начал поливать своего несостоявшегося шефа грязью.
Еще одним из «соратников» Скоропадского оказался Петр Болбочан...
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: www.stoletie.ru
