Небольшая заметка о том, как работала иранская система сдерживания, и почему в какой-то момент она работать перестала.
После ирано-иракской войны Тегеран сделал фундаментальный вывод: Иран не может полагаться ни на международные гарантии, ни на союзников, ни на симметричное военное превосходство.
Война с Ираком оставила глубокий след в стратегическом мышлении страны. Это были восемь лет огромных потерь, «война городов», удары по гражданской инфраструктуре, бронетанковые прорывы и применение химического оружия, включая иприт и зарин.
Для значительной части нынешнего иранского военно-политического руководства это не абстрактная история, а личный опыт. Многие из них прошли через эту войну в КСИР или структурах, близких к нему. Они видели, как страна с ограниченными ресурсами может быть истощена технически более сильным противником. Они видели, что международная реакция на химические атаки может не спасти тех, кто находится на земле.
Отсюда выросла иранская стратегическая культура: если у тебя нет современной авиации, сильного флота, надежной ПВО и гарантированных союзников, ты должен создать такую систему угроз, при которой нападение на тебя станет слишком дорогим.
После войны в Персидском заливе этот вывод только укрепился. США за короткое время разгромили армию Саддама Хусейна — ту самую армию, с которой Иран воевал восемь лет и против которой заплатил огромную цену.
Для Тегерана это был очень ясный сигнал: в прямом конвенциональном столкновении с США Иран не выдержит.
Поэтому Иран не стал строить армию западного типа. Он построил асимметричную систему сдерживания.
Ее основными элементами стали:
— баллистические ракеты и дроны;
— союзные вооруженные группировки по всему региону;
— прокси-силы в Ливане, Ираке, Сирии, Йемене и Палестине;
— возможность угрожать судоходству в Персидском заливе и Ормузском проливе;
— ядерная программа как инструмент политического давления и потенциального стратегического сдерживания.
Именно эта система десятилетиями компенсировала слабость Ирана в воздухе, на море и в традиционных видах вооружений. Главная идея была проста: возможно, Иран не сможет победить США в обычной войне. Но он должен быть способен сделать цену такой войны неприемлемой.
Проблема началась тогда, когда эта система стала разрушаться или выглядеть менее убедительной.
Убийство Касема Сулеймани стало ударом по одному из главных архитекторов иранской региональной стратегии. США показали, что готовы напрямую атаковать, и что последствия, по их оценке, можно контролировать. Дальше последовала серия ударов, операций и проверок на прочность. Иран отвечал, но отвечал ограниченно. Это было рационально: полномасштабная война для Тегерана всегда была крайне опасным сценарием, фактически билетом в один конец. Однако у сдержанности есть обратная сторона.
Каждый демонстративный, но ограниченный «удар возмездия» по заранее подготовленным или малозначимым целям мог восприниматься не как хладнокровный расчет, а как признак того, что Иран не готов идти до конца. Логика противника в таких условиях становится опасно простой:
— Если после удара не следует неприемлемая цена, значит можно ударить еще раз.
— Если Иран отвечает символически, значит эскалацию можно контролировать.
— Если прямой удар по иранской территории не приводит к региональной катастрофе, значит сама идея открытого конфликта перестает быть немыслимой.
Именно в этом и состоит потеря стратегического сдерживания. Государство может сохранять ракеты, прокси, военную инфраструктуру и политические амбиции. Но если противник перестает верить, что применение силы приведет к неприемлемым последствиям, сама система сдерживания начинает разрушаться. Летом 2025 года этот процесс, по сути, вышел на новый уровень. Когда США открыто нанесли удар по иранской территории и его ядерной инфраструктуре, прямое столкновение между США и Ираном перестало быть чем-то невозможным.
Война начинается не только тогда, когда одна сторона становится слишком агрессивной.
Она начинается и тогда, когда другая сторона перестает выглядеть достаточно опасной.
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: vk.com
