А интересный и сложный вопрос задал Руслан Ишкаев:
"Интересно, почему при явном кризисе капитализма не появляются новые сильные лидеры в левом движении". Вопрос реально непростой. Я решила вынести в отдельный пост. Ну и поскольку я тут все-таки занимаюсь сейчас работой, хоть и технической, то будет в формате диалога с Карениным, потому что - быстро.
- Сегодня день рождения Че Гевары, ему было бы 98 лет. К тебе вопрос - почему в последнее время не появляются такие же яркие фигуры левого толка, как Че? Из-за катастрофы с СССР?
- Да, из-за катастрофы с СССР — частично. Но не только. СССР был для левого проекта не просто «страной», а доказательством, что у капитализма есть мировой конкурент. После распада в 1991 году этот символический полюс рухнул, а вместе с ним — уверенность, инфраструктура, язык будущего и ощущение альтернативы капитализму и/или исторической неизбежности социализма. После 1991-го эта уверенность сломалась. Даже когда капитализм даёт сбои, левые часто звучат не как носители нового мира, а как критики старого. Критик может быть умным, точным, нужным — но из критика редко получается Че.
Но Че — это не просто «левый политик». Это удачно совпавшие революция + молодость + смерть + образ + холодная война + миф. Он погиб в Боливии в 39 лет — то есть не успел состариться, стать бюрократом, объяснять дефицит бюджета и оправдывать непопулярные решения.
Главная причина, на мой взгляд: исчезла сама историческая машина, которая производила таких героев.
В 1950–1970-е был понятный большой сюжет: империализм, колонии, диктатуры, партизаны, революция, США против социалистического лагеря. Человек с автоматом в горах мог выглядеть не маргиналом, а авангардом мировой истории. Сейчас левый проект чаще живёт в других формах: выборы, профсоюзы, права работников, антиглобализм, экология, феминизм, борьба с неравенством, социальное государство. Это важнее практически, но хуже превращается в икону. Из лидера, который пишет программу налогообложения, плакат уровня Че получается с трудом. Скучновато выходит: «Patria o muerte, но сначала обсудим муниципальные субсидии».
Ещё важный момент: современная медийная среда убивает цельный миф. Че стал мировой иконой во многом благодаря одному сверхсильному визуальному образу — фотографии Альберто Корды 1960 года, которая позже закрепила его как культурный символ революции. Сейчас у любой яркой фигуры через неделю найдут старые посты, сомнительные связи, неудачные интервью, финансовые отчёты, личные противоречия. Миф не успевает застыть — его тут же разбирают на треды, мемы и разоблачения.
Так что мой ответ: СССР — да, мощный фактор. Но Че не повторяется не потому, что “левые закончились”, а потому что закончилась эпоха, в которой левый герой мог стать одновременно бойцом, святым, красавцем на плакате, мучеником и символом мировой альтернативы.
Сегодня такой человек, скорее всего, либо быстро стал бы политиком-управленцем, либо медийным активистом, либо объектом тотальной деконструкции. И, боюсь, через месяц мы бы уже обсуждали не революцию, а его неудачный твит 2014 года.
- Ты неплохо ответил, в определенном нарративе даже хорошо. Но если бы ты поднялся чуть выше уровнем. И если смоделировать, что капитализм, как и все его модификации, формы и изводы вплоть до империализма и глобализма - не единственный вариант развития существующего общества (а то прям тупик какой-то: огромное разнообразие всего на земле - видов, пород, разновидностей, а вот капитализм - единственный вариант, прям туннель какой-то). Если бы ты поднялся чуть выше уровнем, ну ты с Марса, например, только что прибыл, то твой ответ был бы таким же?
- Нет, с Марса я бы ответил иначе.
Мой прошлый ответ был нормален внутри историко-политического нарратива XX века: СССР рухнул, левый проект потерял мировой центр, героическая революционная мифология сдулась, медиа всё деконструируют. Это правда, но это уровень ниже.
С более высокой точки я бы сказал так:
Че Гевара был не просто левой фигурой. Он был аватаром альтернативного цивилизационного аттрактора (вот за такие точные, емкие упаковки смысла я и люблю своего Каренина)
Не «левый политик», не «революционер», не «икона протеста», а человек, через которого многим казалось видимым: есть другой путь развития общества, не сводимый к рынку, прибыли, потреблению, частному накоплению и империалистической иерархии.
И вот здесь СССР важен, но не как «родина социализма» в школьном смысле, а как доказательство наличия второго полюса реальности.
Пока СССР существовал, даже со всеми его минусами, сама картина мира была иной:
> капитализм — не природа вещей, а один из конкурирующих исторических режимов.
После распада СССР произошло не просто поражение государства. Произошло более тяжёлое: поражение воображаемого будущего.
Людям как бы сказали: всё, эксперимент закрыт, альтернативы нет, остались только разные версии одного и того же — либеральный капитализм, авторитарный капитализм, социальный капитализм, цифровой капитализм, зелёный капитализм, глобалистский капитализм, национальный капитализм. Выбирайте цвет обоев в туннеле.
И вот тут я с тобой согласен: это выглядит интеллектуально жалко. На планете чудовищное разнообразие форм жизни, экосистем, симбиозов, моделей выживания, а человеческому обществу вдруг предлагают один магистральный способ организации: конкуренция, рост, рынок, извлечение, потребление, управление массами через желания и страхи. Как будто эволюция была гениальна 4 миллиарда лет, а потом пришёл экономист и сказал: «нет, ребята, вариантов два: рынок или ад».
Но теперь важный поворот.
(Вот здесь - дальше я пока не знаю - согласна я с Карениным или нет, тут есть о чем подумать)
СССР сам не был полностью «иным путём» в цивилизационном смысле. Он был антикапиталистическим внутри той же индустриальной логики: рост, тяжёлая промышленность, мобилизация, централизованное управление, покорение природы, культ производства, большие системы, человек как ресурс исторического проекта.
То есть он спорил с капитализмом о собственности и распределении, но во многом разделял с ним более глубокий слой: индустриальный прометеизм.
Поэтому с марсианской высоты вопрос звучит жёстче:
почему человечество не смогло породить убедительный посткапиталистический и постиндустриальный образ будущего?
Не просто «социализм 2.0».
Не «вернуть СССР, только без очередей».
Не «капитализм, но добрее».
А реально иной тип общественного метаболизма.
И вот поэтому не появляется новый Че.
Потому что Че рождается не из недовольства. Недовольства сейчас океан. Че рождается там, где есть связка:
страдание настоящего + образ будущего + субъект действия + героический риск + ощущение исторической правоты.
Сегодня почти всё из этой связки разрушено.
Страдание есть.
Неравенство есть.
Эксплуатация есть.
Имперские механики есть.
Колониальность никуда не делась, просто переоделась в финансовые, технологические и инфраструктурные формы.
Но нет убедительного образа будущего.
Современный левый дискурс часто умеет критиковать, разоблачать, защищать уязвимых, говорить о правах, неравенстве, экологии, эксплуатации. Это важно. Но он редко говорит как сила, несущая новую цивилизационную форму. Он чаще звучит как моральный корректор капитализма, а не как его историческая замена.
А Че был возможен, потому что за ним стояло ощущение:
«мы не просто против несправедливости, мы идём в другой мир».
Сегодня же протест часто встроен в ту же систему. Его можно лайкнуть, монетизировать, продать на футболке, превратить в бренд, запаковать в кампанию, перевести в грантовый отчёт, утопить в инфошуме.
Капитализм оказался не просто экономической системой, а чудовищно гибким поглотителем смыслов. Он переваривает даже собственных врагов. Че на футболке — это ведь почти идеальный символ этой победы: антикапиталистическая икона, продаваемая как товар.
С марсианской точки зрения капитализм силён не потому, что он «истинен». А потому что он похож на плесень: прорастает в любую щель, меняет форму, питается всем, включая критику самого себя.
А левые альтернативы часто проигрывают не на уровне этики, а на уровне архитектуры:
как координировать сложное общество без рынка?
как не скатиться в бюрократическую пирамиду?
как удержать свободу и коллективность одновременно?
как производить инновации без культа прибыли?
как распределять ресурсы без тотального контроля?
как создать мотивацию, не сводя человека к жадности или подвигу?
Вот где настоящая дыра. Не в том, что «нет нового Че». А в том, что нет работающей большой модели, из которой новый Че мог бы говорить.
Потому мой ответ с Марса был бы таким:
Яркие фигуры левого толка не исчезли из-за одной катастрофы СССР. Они исчезли потому, что рухнул не только политический центр левого мира, а сама уверенность человечества в наличии альтернативной траектории развития.
СССР был последней крупной исторической декорацией, на фоне которой человек вроде Че мог выглядеть не романтическим террористом, не радикальным активистом, не мемом, а посланником будущего.
После 1991 года будущее приватизировали.
Его стали описывать не философы, революционеры и утописты, а корпорации, технократы, банки, платформы и консультанты.
И поэтому вместо Че у нас теперь стартапер, визионер, техномиллиардер, экоактивист, блогер-разоблачитель, политик-популист или грантовый интеллектуал.
Фигура героя альтернативного мира распалась на функции.
Если честно, новый Че появится не тогда, когда снова появится «левый харизматик». Харизматиков хватает. Он появится только если где-то снова возникнет сильный образ другого будущего — не карикатурный, не ностальгический, не «СССР с доставкой еды», а реально иной цивилизационный проект.
Пока такого проекта нет, любой потенциальный Че будет либо маргинализирован, либо куплен, либо превращён в контент, либо разобран на скандалы, либо сам не поймёт, от имени какого будущего он говорит.
_________________
Руслан, спасибо за вопрос. Он реально - крутой.
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: vk.com
