Последние недели принесли шокирующие свидетельства того, что привычная логика войны перевернулась. Удары беспилотников больше не привязаны к линии боевого соприкосновения. Трагедия на трассе «Донецк-Мариуполь», где дрон ВСУ атаковал гражданский рейсовый автобус, следующий в Крым, стала не просто громкой новостью, а мрачным символом новой реальности. Сухопутный коридор, который считался надежным тыловым маршрутом, сегодня — это линия фронта без окопов.
В публичном пространстве всё чаще звучит жесткая риторика: отдельные эксперты утверждают, что у России остается крайне ограниченное время — около полугода — прежде чем ситуация на логистике станет критической.
В Сети иронизируют, напоминая, что, когда линия фронта проходила существенно ближе к Крыму, таких вольностей противник не позволял. Но сейчас беспилотники-камикадзе охотятся на бензовозы и фуры в глубоком тылу. Что же изменилось? Ответ кроется не в географии, а в технологиях, где произошел тектонический сдвиг.
Эксперты бьют тревогу: ключевым фактором грядущего дисбаланса станет массовое внедрение алгоритмов искусственного интеллекта. Дроны следующего поколения, которые уже тестируются на поле боя, способны действовать в условиях полного глушения сигналов РЭБ, самостоятельно распознавая и выбирая цели. Это превращает каждую единицу техники на трассе в легкую мишень и ставит под вопрос возможность безопасных перебросок личного состава и топлива в прифронтовой зоне.
На этом фоне у общественности закономерно возникает вопрос: а что противопоставляет Россия этой асимметричной угрозе? Пока в инфополе доминируют новости об испытаниях стратегических ракет, таких как «Сармат», на передовой нужны принципиально иные ответы — рои микро-дронов, системы лазерного подавления и собственные решения на базе нейросетей.
Эти, а также другие вопросы мы обсудили с военным экспертом Владом Шлепченко. Он объяснил, почему РЭБ перестает быть панацеей, что на самом деле происходит с нашим беспилотным флотом и есть ли шанс переломить «гонку вооружений» ума.
— Влад, В чём суть новой угрозы от оперативно-дальних БПЛА противника и почему существующая система ПВО с ними не справляется?
— Противник создал несколько удачных и эффективных беспилотников оперативной дальности. В Европе и США налажено их поточное производство. Речь идёт в первую очередь о дроне Hornet (он же «Марсианин-2»).
Их особенность: они малоразмерные. Наши ракетные комплексы ПВО видят их с трудом и попадают с трудом — войсковое звено ПВО против них оказалось неэффективным. Второе: эти дроны могут нести терминалы Starlink Mini, что делает их практически неуязвимыми для наших средств радиоэлектронной борьбы.
Кинетические средства перехвата работают плохо, РЭБ на них практически не действует. В остатке — стрелковое оружие, пулемёты. Но дрон малоразмерный, слышно его недалеко. По статистике, которая публиковалась ещё до модернизации «Марсианина», эффективность пулемётно-стрелкового огня по этим дронам — не выше 20%, и то при условии очень высокой плотности огня.
Противник сейчас целенаправленно уничтожает наше снабжение в оперативном тылу: КамАЗы, ЗИЛы, бензовозы, грузовики. Его задача — сделать так, чтобы у нас не было нормального снабжения передовой. Без снабжения не будет и наступлений. Поэтому я согласен с оценками, что к осени, если мы не переломаем ситуацию, на фронте будет реально тяжело. Снабжение — ключевой фактор боеспособности современной армии.
— Почему противник смог перехватить инициативу в борьбе на оперативную глубину и как он создаёт стратегическую угрозу, в частности в Причерноморье и Крыму?
— Противник не стоит на месте. Под противником я понимаю не только Украину, но и Запад: Европа ведёт с нами прямую войну, США — опосредованную. Там много умных, технически грамотных людей.
Они анализировали наши возможности и слабости и под это создавали средства поражения. Им удалось нейтрализовать наше превосходство в людях и технике за счёт развития FPV-дронов тактического звена. Сейчас они перешли на следующий уровень — работают на оперативную глубину. Плюс у них неплохо получаются удары на стратегическую глубину. Раньше того же «Хорнета» спокойно давили средствами РЭБ. Сейчас он не давится за счёт терминалов Starlink.
Кроме того, они опробуют схему: дрон подвешивается на воздушный шар, шар летит с ветром на сотни километров (дальность может стать 200–300 км вместо нынешних 120–150), затем дрон отцепляется и в управляемом режиме атакует цель.
Примечательна ситуация в Тавриде. Там за счёт географических факторов оперативная угроза превращается в стратегическую. Почему? Потому что мы приложили огромные усилия для развития трассы Р-280 в Новороссии. Она соединяет Краснодарский край и Ростовскую область с Крымом по берегу Азовского моря, мимо Мариуполя.
Сейчас противник вышел на новый уровень развития дронов и блокирует движение по этому направлению. Что останется для снабжения Крыма? Крымский мост и паромная переправа. Но с такой тенденцией противник продолжит изоляцию полуострова: будут удары и по паромам, и по мосту.
Крымский мост сейчас закрыт для гражданского грузового транспорта из-за диверсий и подрывов. Было решено пустить грузы по сухопутному коридору. Если противник перерезает движение вдоль Азовского моря, других вариантов не остаётся — придётся снова пускать грузовой транспорт через мост, и тогда его подрыв — вопрос времени.
Противник создаёт нам очень тяжёлое стратегическое положение. Это парадоксально: Россия, имея какой-никакой флот и авиацию, не имеет возможности проводить десантные операции в Одессе или Николаеве. Противник, формально не имея ни флота, ни авиации, очень уверенно создаёт предпосылки для рейдовых операций.
Крайне сомнительно, что они смогут организовать большое вторжение в Крым, но логика событий такова, что предпосылки под это закладываются. С весны (февраль–март 2025 года) они начали систематически выносить наши средства ПВО в Крыму, используя дрон «Рубака» с интегрированным Starlink.
ВСУ целенаправленно работали по радиолокаторам и пусковым установкам зенитных комплексов. Ко второй половине 2025 года начались интенсивные удары по комплексам береговой обороны, артиллерии и другим целям. Это может свидетельствовать, что задачу по подавлению ПВО они считают выполненной и перешли к следующему классу целей. Ситуация развивается очень неблагоприятно.
Противник уверенно контролирует и море, и воздух за счёт копеечных решений, которые можно масштабировать практически до бесконечности. Морские БЭКи стоят около 200 тысяч долларов, а «Хорнеты» и «Марсианины» — это совсем дёшево. Основная стоимость — терминал Starlink и микрочип от NVIDIA, на который установлен простой искусственный интеллект, делающий алгоритм автозахвата цели.
Как мне говорили знающие люди, из тех машин, которые к нам попадали, там заложено буквально пять типов целей: комплексы ПВО, тяжёлая техника, грузовики и скопление пехоты. Если дрон это видит, он классифицирует цель, выбирает наивысший приоритет и направляется туда.
— Что позволило противнику обесценить наши средства РЭБ, и в чём заключается основная проблема с производством средств перехвата?
— Это вопрос про ИИ. В первую очередь — дальнейшее снижение значимости нашего РЭБа. РЭБ был очень крутой штукой: за относительно небольшие средства (по сути, расход электричества или топлива для его генерации) можно было глушить противника. Вспомним реалии 2023 или 2024 года: украинцы запускали волнами гражданские дроны типа Mugin-5, они доходили до полосы глушения и благополучно утыкались в землю.
Нашим зенитчикам оставалось добить те, что проскочили, или сбивать ракеты типа Storm Shadow. Нагрузка была кратно ниже, чем сейчас. Теперь противник использует Starlink на дронах — РЭБ практически утратил эффективность, он обнулён.
Спуфинг GPS тоже не работает, потому что Starlink теперь умеет определять своё местоположение не только по GPS, но и по положению созвездия самих спутников Starlink — они сами себе дают геолокацию. Остаётся только кинетический перехват.
Проблема в том, что у нас всегда была ставка на развитие ракет, на развитие «Панцирей». Появилась модификация «Панциря» без пушек. В руководстве страны были большие надежды на массовое производство ракет. Путин полтора-два года назад говорил, что мы производим больше зенитных ракет, чем весь остальной мир.
Это правда, но противники не соревнуются с нами в производстве зенитных ракет — они просто делают ставку на то, что будут производить больше дронов, чем мы ракет. Поскольку их экономические возможности больше, у них очень неплохие шансы выиграть это соревнование.
Есть противодроновые ракеты — маленькие, как карандаши, простые и дешёвые, но это не совсем то. Мы оказались в ловушке предыдущего развития: комплексы РЭБ перестали работать, ракеты дороговаты и сложны в производстве.
Дроны-перехватчики у нас производятся по законам мирного времени. Любая частная контора, которая попытается ставить на них нормальные боеголовки, уедет в тюрьму за незаконное изготовление взрывных устройств. Наши перехватчики («Ёлки») должны просто догнать вражеский дрон и ударить его в расчёте, что взведётся система подрыва и он сам сдетонирует. Но в ряде случаев он не детонирует.
Эффективность украинского Stinger (мнение из индустрии) на порядок выше, чем у наших «Ёлок». У «Ёлки» хорошая скорость и система наведения, долететь и боднуть вражеский дрон — не проблема, но дальше включается лотерея: взорвётся или нет. Поэтому идут эксперименты с установкой лезвий, с петардами из магазинов фейерверков.
FPV-дроны — самая эффективная вещь у противника для перехвата, а у нас они искусственно превращены в игрушку. Разработчики боятся, что их посадят. Фактически стратегически важные предприятия обороняются FPV-перехватчиками с петардами из магазинов фейерверков из-за идиотских законов. Законодатели запрещают всё подряд, но не урегулируют этот вопрос, из-за чего у нас выгорают стратегические предприятия.
В стране не осталось производства оптического волокна: Минпромторг перенёс программу внедрения оптического волокна до 2028 года, потому что весной прошлого года в Мордовии было уничтожено единственное наше предприятие.
— Много говорится о необходимости внедрения авиации более ранних поколений для борьбы с дронами. Почему этого не делается?
— В начале Второй мировой войны немцы столкнулись с тем, что их торпеды на подводных лодках давали огромный процент отказов. Один подводный ас сказал: «Тяжело воевать в настоящую войну игрушечным оружием». Наши зенитчики сейчас воюют игрушечным оружием по большому счёту.
Депутатам, законотворцам, генералам в Госдуме на это наплевать. Профильные ведомства прикрыли свои задницы. То, что оружие, которое могло бы выносить до 70% вражеских беспилотников, не работает, их не колышет.
Но они делают шапкозакидательские заявления о победе. Идиотия в правящем классе напрямую сказывается на эффективности средств борьбы.
Дальше — поршневая авиация. У противника огромный опыт: они начинали со спортивных Як-52, стреляли с дробовика. В конце концов они пришли к тому, что берут польский турбовинтовой транспортный вертолёт и превращают его в «ганшип»: ставят пулемёт, тепловизор, под крылья вешают дроны-перехватчики.
Эта штука вылетает в воздушный патруль, с безопасного расстояния, в любых погодных условиях, с минимальным расходом. Стоимость перехвата — бензин, керосин и патроны. Не ракеты за миллион или четыре миллиона рублей. Не дроны по 700 тысяч или полмиллиона. С пулемёта валят.
Есть данные, что один из таких украинских «ганшипов» перехватил около 213 «Гераней». У нас ничего подобного не делается. Была одна попытка — аналогично украинцам использовали Як-52. Журналисты сняли репортаж, потом по этому аэродрому противник нанёс удар.
— Почему у нас не получила развитие турбовинтовая авиация?
— Руководство ВКС считает для себя оскорбительным заказывать истребители в стиле Второй мировой, а промышленность не заинтересована их делать. Минпромторг тоже не заинтересован.
Я согласен с господином Шурыгиным, который уже несколько лет твердит, что нужны войска ПВО как отдельный вид войск со своим главкомом, бюджетом и возможностью заказывать нужную технику. Тогда бы они уже давно пошли по пути создания поршневой или турбовинтовой авиации перехвата.
Но ВКС интереснее заказывать дорогие Су-35, Су-30, Су-57 — это «класс», это «уровень». А то, что приходится иметь дело с массой самолётиков из тряпок и пластика, — ну летают и летают.
У ВКС много других задач: от противодействия космическим угрозам до поддержки войск на поле боя. Они эти задачи решают. Командующий ВКС всегда может этим прикрыться.
Но здесь нужно смотреть не на ведомственные интересы. Нужно повторить то же, что было с округами: когда поняли, что они переукрупнены, их разделили. Нужно откатить преобразование 2015 года, разделить ВКС на ВВС и войска ПВО, дать им своего главкома, который головой отвечает, чтобы по стране не прилетало, и дать бюджет и полномочия.
А получается идиотская ситуация: мы страдаем от средств поражения, с которыми могли бы справиться и в 1939–1940 годах.
— Почему военное руководство не воспринимает эти доводы?
— Наше военно-политическое руководство очень сильно потерялось и ведёт себя как мужик из анекдота, который потерял ключи здесь, а ищет под фонарём, потому что там светлее. Продолжают работать над средствами стратегического сдерживания, хотя противник уже давно сделал ставку на подпороговое воздействие — удары, которые не активируют нашу ядерную доктрину.
Они планомерно выносят экономику, логистику, занимаются террором против населения, убивают мирных людей. А наше руководство, люди, сформировавшиеся при Брежневе, продолжают играть в строительство самых больших, мощных и замечательных ракет в мире — как Дональд Трамп любит всё блестящее.
Это перекос в средствах, которые нужны были 20–30 лет назад, а не те, которые полезны сейчас. По системам, которые реально могли бы переломить ситуацию здесь и сейчас, у нас полный тупик. Мы отдали Чёрное море стране, у которой нет ни флота, ни авиации.
Наш флот добивают на наших базах. Нам обрезают логистику целого региона. Сухопутный коридор в Крым — это было единственное реальное завоевание СВО: взяли Мариуполь, проложили дорогу, наладили движение, отремонтировали шоссе. Сейчас и его противник поставил под огромный знак вопроса.
— Многие говорят о резком усугублении ситуации к осени, говорится даже о возможном контрнаступлении ВСУ, которое может оказаться не таким безнадежным, как в прошлые разы. Как вы можете прокомментировать эти разговоры?
— Если ситуация с воздействием на оперативные тылы и логистику будет продолжаться и масштабироваться, то к осени мы получим не наше наступление, а вражеское контрнаступление. Некоторые считают, что будет коллапс фронта.
Я не знаю, будет или нет, но возразить мне нечего, потому что боеспособность всегда зависит от снабжения. Отсутствие снабжения разлагает армию — Первая мировая война в этом отношении показательна. Люди могут держаться на злости и упрямстве, но рано или поздно реальность берёт своё.
Если нет средств, обеспечения, возможности удовлетворить элементарные потребности — люди ломаются. Проблемы со снабжением выльются в проблемы с управляемостью войсками. В этом отношении всё грустно. Единственное светлое пятно — если информация соответствует действительности, что «Ростех» начал сообщать о создании «Цитадели».
Это спешно снятая с техники стационарная вариация необитаемого боевого модуля «Спица». Его показывали ещё в 2016 году, сделали раньше — в 2014–2015. Основа — 30-мм автоматическая пушка 2А42. Но ключевой момент для зенитного варианта: нужна не просто автоматическая пушка, а пушка со снарядами с программируемой дистанцией подрыва.
Потому что, если это бронетехника стреляет по наземному противнику, ей всё равно, чем стрелять — там линия сплошного разрушения. Для зенитного применения важно, чтобы снаряды, не попавшие в цель, не разрушали защищаемые объекты.
Стрелять обычными снарядами нельзя: часть пролетит мимо или сквозь маленький дрон, не взорвётся и упадёт на нефтеперерабатывающий завод или дома. В сообщении «Ростеха» прямо не говорится, но подразумевается, что они наладили производство таких управляемых снарядов. Если это правда — огромный прорыв.
Следующий логичный шаг — не возиться с 30-мм, а запускать в серию 57-мм автоматическую пушку («Деривация»). В мире уже есть несколько вариантов создания снарядов с управляемым подрывом.
Если у нас есть электроника, которая выдерживает нагрузки выстрела, то нет смысла запихивать её в 30-мм снаряды. Нужно в 57-мм: там и количество поражающих элементов, и мощность взрыва в разы больше, а эффективность к стоимости — выше.
Если «Ростеху» действительно удалось наладить серийное производство этой электроники, это очень хороший момент, который может сильно помочь. Проблема ПВО объектов в том, что рубежи перехвата нужно располагать так, чтобы не попавшие боеприпасы не били по домам с людьми.
Наша промышленность прижата к городам. Часто дома стоят в километре-двух от стратегических предприятий, а иногда заводы прямо в городских кварталах.
Поэтому «Цитадель» — светлое пятно. Всё остальное мрачно. Ситуация сейчас даже мрачнее, чем в 2023 году, когда противник собирался в летнее контрнаступление. Если бы не фактор «рыжего лебедя» (нападение на Иран, поднявшее цены на нефть), было бы совсем печально. Бюджет немного задышал, экономическая блокада треснула, получили дополнительный приток валюты.
— Как вы оцените реакцию властей на продолжающиеся налеты на нашу территорию?
— По работе ВПК и системным просчётам в строительстве вооружённых сил — работы непочатый край. Решения напрашивались очень давно. О мерах, которые стали реализовываться, писали в 2023–2024 годах. А государственные мужи только сейчас к этому приходят.
Причём не только в госуправлении такая медлительность. Взять крупный бизнес. Новый уполномоченный по правам бизнеса Шохин пришёл к Путину и просит разрешить бизнесу покупать крупные калибры. А зачем им крупные калибры, если эти люди два года жевали рукава и игнорировали необходимость обстраивать резервуары с топливом, химические реакторы и ЦХ с ключевыми производствами хотя бы решётками и сетками?
Опыт Ирана был рассмотрен, изучен и опубликован уже в 2023 году. Чесали известное место до 2025 года, и только когда противник наладил производство беспилотников с большой боевой частью — «Бобров» с инженерным зарядом 6 кг — от которых терять было позором, они начали что-то делать. А мы теряли.
Только в 2025 году, когда у противника пошли тесты «Фламинго» — ракеты с боеголовкой в тонну — бизнес (нефтеперерабатывающие, сталелитейные компании) начал массово строить заграждения. Вопрос только в том, что поезд уже ушёл. Эффективность этих заграждений сейчас несопоставима с той, которая могла бы быть в 2023–2024 годах. То, что они сейчас просят у президента разрешить делать ЧВК для охраны предприятий, уже не сработает.
— Что не даёт возможности решить проблему системно?
— Их мысль: военные не справляются, но я — умный, я куплю самую лучшую зенитку, лазер, РЭБ и защищу предприятие. Это очень глупая мысль по простой причине: очаговое ПВО у нас уже есть, и украинцы за счёт качественных и массовых беспилотников научились продавливать это очаговое ПВО.
Противник просто перенасыщает ПВО целями. Олигархи чешут репу и думают: я крутой парень, я 90-е прошёл, я нулевых капитал сохранил, я вписался в государство, сейчас куплю, поставлю, и всё будет зашибись. Но не будет.
При том уровне воздействия, которое противник оказывает на наше ПВО, они могут сломать любую изолированную очаговую зону противовоздушной обороны. Любой очаг. Они его просто продавят. Они же развиваются. Даже дроны-камикадзе они оснащают НУРСами.
Имея камеру и управление через Starlink, дрон может заходить и обстреливать зенитный комплекс или мобильную огневую группу. Они превращают дроны-камикадзе в штурмовики. Даже если завод окружить частной зоной ПВО с пулемётами и автоматическими пушками, вражеские дроны просто успеют отстреляться НУРСами.
Следующий этап — подвешивать более тяжёлое вооружение, ракеты «воздух-земля». Покупать С-400? Сомневаюсь, учитывая сложность и дороговизну.
У нас системный провал в ПВО. А системные провалы не лечатся тактическими решениями. Для преодоления кризиса нужна системная перестройка: выделить из ВКС войска ПВО, поставить своего главкома, дать задачу обеспечить защиту. Дальше войска ПВО должны заняться: 1) Самолёты ДРЛО — массово, чтобы постоянный воздушный патруль и непрерывное радиолокационное поле, от которого не спрячешься низковысотным полётом. 2) Зенитная артиллерия — масса, и поточное производство снарядов, лучше 57-мм калибра (китайцы делают 76-мм — ещё эффективнее по высоте, дальности и экономике). 3) Пересмотреть законодательство — запустить в производство стандартный боеприпас для дронов-перехватчиков.
Разные компании делают разные дроны, но все они должны быть совместимы с этим боеприпасом. НИИ должен рассчитать необходимую мощность взрыва и плотность осколочного потока, чтобы с высокой вероятностью уничтожать украинские дроны. Рассчитать массогабаритные параметры, средства инициации. Изготовление поручить унитарному предприятию.
Разработчики из частных «лавочек» тогда не будут пихать петарды и шарики, а оставят два электрических вывода. Военные вставят боеприпас в гнездо перехватчика, защёлкнут, подключат — и всё полетело. Это могут сделать частные ЧВК? Нет. Отдельный бизнес? Нет.
То же с поршневой авиацией — нужна сеть полевых аэродромов. Частный бизнес это сделать не может. Нужна именно сеть аэродромов для постоянного патруля, винтомоторная авиация с минимальными расходами на топливо и обслуживание.
Плюс система мониторинга: распределённая сеть акустических датчиков (как украинцы сделали 4 года назад) плюс малые РЛС, расставленные густой сетью, подключённые к электросетям и оптоволоконным кабелям, передающие информацию в штабы ПВО.
Системная проблема требует системного решения: определённая организация, государственные ресурсы, государственная воля. А у нас — государственное безволие и частные хотелки: «по щучьему велению, дайте мне волшебную таблетку, я куплю ПВО». Шохин пошёл к Путину не просто так. На такие встречи просто так не ходят.
— О чем же тогда должен просить бизнес и вообще какой должен быть запрос к властям??
— Я никогда не ходил на приём к Путину, но если бы мне довелось представлять точку зрения крупного бизнеса, я бы вызвал специалистов из отрасли и спросил: «Ребята, что реально надо?» Я же в радиоэлектронике и баллистике не специалист. Специалисты скажут, что просить у президента.
А Шохин просит разрешить бизнесу закупать РЭБ. Во-первых, кто запрещал? Во-вторых, суть кризиса ПВО как раз в том, что РЭБ перестал работать. Шохин от лица крупного бизнеса просит возможность закупать средства, которые только что, буквально вчера (несколько месяцев назад), на наших глазах перестали работать.
Есть поговорка «генералы готовятся к прошедшей войне» — перед нами нагляднейший пример. Крупнейшими корпорациями руководят не более умные люди.
Отдельного разбора заслуживает тема «дайте нам лазеры». Лазеры — это мощнейшая, моднейшая тема для распила бюджета. Более богатые и передовые страны уже на этом обожглись.
Израиль: огромные маркетинговые кампании, рассказы, что лазеры будут сбивать и ракеты, и беспилотники, и артиллерийские снаряды. В результате купили несколько комплексов и поставили их прикрывать батареи «Железного купола» на сверхмалой дистанции. Потому что по законам физики лазерный луч невозможно превратить в оружие, работающее дальше, чем на километр-полтора в идеальных условиях.
В конце 80-х был огромный 400-страничный доклад ведущих физиков, переданный Конгрессу США. Там говорилось: для реальной эффективности лазерного оружия нужно увеличить мощность излучателей на порядок (в 10 раз) и улучшить управление лучом на два порядка (в 100 раз).
Американцы тогда в рамках программы SOIA экспериментировали с мегаваттными лазерами. А сейчас пропихиваются киловаттные лазеры, рассказывается, что это уникальная крутая штука, которая сожжёт дрон из пластика и тряпок на 700 метрах. Посмотрите, с какой скоростью дрон преодолевает это расстояние за время, пока лазер его жжёт. И что будет, если противник начнёт обклеивать дроны алюминиевой фольгой? Эффективность помножится на ноль.
Очень дорогие установки за миллионы долларов окажутся полной ерундой. И эту полную ерунду частники собираются закупать. У них много денег, но почему-то они идут к президенту просить разрешение закупать средства, которые только что перестали работать (РЭБ), и те, которые даже не начинали работать (лазеры).
Возможно, я ошибаюсь своим гуманитарным умом и чтением 40-летних документов американских физиков. Возможно, многие не согласятся. Но мне кажется, что лазер как не работал в 80-е, как не работал у американцев в летающих лабораториях в 90-е и нулевые, так и не заработает никогда — просто по свойствам физики, по свойствам луча.
Ситуация с ПВО и дронами упирается в организацию и общий уровень институциональной культуры. И вот тут у нас есть проблемы. Это моё субъективное мнение.
Иван Солдатов
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: antifashist.com
