Ведущий: Здравствуйте, друзья. С праздником всех!
Во время парада 9 мая на Красной площади «в коробке» прошли, как говорят военнослужащие, настоящие герои: 17 Героев России, 83 кавалера ордена Мужества. Рядом с президентом натрибунах сидели не только ветераны Великой Отечественной войны, но и участники нынешнихсобытий, в том числе первая женщина — Герой России, ефрейтор Людмила Болилая, котораязакрыла собой раненого бойца.
Наверное, в этом и заключается одна из важнейших черт нынешнего 9 мая — в живой преемственности подвига в условиях специальной военной операции. О чём ещё, Александр Гельевич, нам стоило бы поговорить в этой связи?
Александр Дугин: Я думаю, что тем для обсуждения много. И вот вы говорите о героях, награждённых орденом Мужества. Хочу напомнить, что это своего рода Бессмертный полк: многие выдающиеся люди эпохи СВО отмечены этой наградой, и, к большому сожалению, многие — посмертно. Моя дочь, Дарья Дугина, также была награждена президентом орденом Мужества посмертно за отстаивание нашей свободы, нашей истины и нашей державы.
Поэтому это очень горький праздник. Для нас, людей эпохи СВО, слова о «празднике со слезами на глазах» — уже не метафора, а нечто прямое и конкретное. Память о дедах и прадедах, павших в ту войну, — это священный долг, но сейчас мы теряем близких в реальном времени. Они становятся героями и кавалерами ордена Мужества прямо сейчас. Эта боль и эти слёзы не условны, они не просто дань традиции. Наш Бессмертный полк растёт, он становится всё более концентрированным и остро присутствующим в нашей жизни.
Сегодняшний праздник воспринимается нами скорее как трагедия и напоминание о невероятных страданиях, которые вынес наш народ и в Великую Отечественную, и в те испытания, что мы проходим сегодня. Ведь эта война продолжается. Празднование 9 мая в 2026 году кажется мне самым тяжёлым на моём веку. До 1991 года мы праздновали победу в стране, которая была защищена, отвоёвана и приумножена теми людьми. Благодаря им мы стали народом-победителем: наши воины оставили нам великое и ощутимое наследие.
Страна, в которой мы дышали, учились и созерцали мир, по которой можно было проехать от Калининграда до Сахалина без таможен и границ, — всё это было частью нашей общей Победы. Украинский, белорусский, казахский, узбекский, армянский и другие народы были частью нашего единого общества. Всё это наследие 9 мая 1945 года: само наше существование, наш русский язык и наше суверенное государство. Этому триумфу предшествовали пять лет страшной войны, оккупации, отступлений и немыслимых жертв, пока война не стала по-настоящему народной и народ не пробудился.
Встал он на защиту Родины под началом великого вождя. Величие Сталина сегодня становится всё более очевидным. Я — человек православный, я не сторонник коммунизма, атеизма или марксизма, но отрицать масштаб этой фигуры невозможно. Он смог поднять страну в критический момент и спасти государство через правильные слова, решения и действия. Для нас — консерваторов, монархистов и сторонников традиции — он предстает как успешный император. Да, фигура неоднозначная, но и в истории Византии, и в христианской истории были правители далеко не ортодоксальные, которые, тем не менее, приносили своим народам и своим державам великие победы.
И вот эта победа в девяностые у нас чуть было не была украдена, она была фактически узурпирована. На территории нашего единого Отечества появились какие-то сомнительные образования, которые плевали в наше советское прошлое, в наше русское прошлое, строили «антироссию» — и не одну, а сразу несколько. И мы из Москвы совершенно снисходительно к этому относились. Мы сами продавали свою победу.
Я напомню, что в тот период, в девяностые годы — об этом люди могут уже не помнить — во главе Российской Федерации подчас стояли такие деятели, которые сами презирали и оплёвывали величие ветеранов, пытались вообще свести на нет нашу Великую войну. Они соглашались с приравниванием коммунизма к нацизму, на чём настаивал Евросоюз. Эти предатели правили нами, и именно они сформировали ту элиту, которая ещё частично сохраняется на высоких постах. Это был страшный период, когда у нас отняли результаты нашей победы и чуть не отняли сам праздник.
Когда Путин пришёл к власти 26 лет назад, он стал постепенно спасать этот праздник. Результаты победы было спасти гораздо труднее, потому что мы сами от них отказались — ровно в девяносто первом году, при роспуске Советского Союза. Мы добровольно отдали плоды нашей великой победы, запятнав честь нашего государства, нашей власти и нашего общества. И Горбачёв, и Ельцин, и все, кто их окружал — все до единого запятнали свою честь невероятным предательством.
Поэтому этот праздник стал совсем горьким. Путин попытался его спасти. Мы начали его праздновать вначале всё более и более уверенно. А потом мы задумались: что же мы только о празднике, что же мы только о прошлом, что же мы только о Бессмертном полке того периода? Ведь угроза над нашей страной нависла и сейчас.
И вот началась Специальная Военная Операция. Мы вздохнули полной грудью. И мы осознали — наш народ осознал, что Победа — это не только в прошлом, это ещё и наш долг в настоящем. Мы встали на путь того, чтобы вернуть себе украденные результаты Великой Победы сорок пятого года. С четырнадцатого года мы сделали определённый шаг в этом направлении, а когда началась СВО, мы просто уже встали на прямой путь восстановления нашего исторического достоинства. Мы стали утверждать себя как независимое государство-цивилизация, как настоящий полюс многополярного мира — и столкнулись после этого с невероятным сопротивлением.
Я даже думаю, что многие не подозревали, насколько трудно будет выиграть эту войну, в которую мы вступили. Мы понимаем, как тяжело было воевать те пять лет, с сорок первого по сорок пятый. Но на самом деле мы столкнулись с чем-то, чего мы до конца, мне кажется, даже ещё не осознаём. Если мы сейчас нашу Отечественную войну, которую мы ведём против сил коллективного Запада, не выиграем, то речь больше не будет идти не то что о Победе сорок пятого года, а о существовании России в истории вообще.
Наше бытие в истории, наш суверенитет, наша держава, наша независимость, наша свобода и наша цивилизация снова стоят под вопросом. Стоят под вопросом так же остро, как в сорок первом, сорок втором или сорок третьем годах. По большому счёту, мы до сих пор не переломили эту войну. За последние четыре года мы даже не приблизились к полной реализации тех целей, которые были поставлены в начале СВО.
И если мы окинем взгляд ещё более широко, то увидим, что постсоветское пространство, которое является частью евразийской интеграции, скорее утекает от нас, уходит и отдаляется, чем приближается и интегрируется. Если говорить серьёзно... Так нельзя, конечно, говорить — когда ведётся война, надо всё время поднимать боевой дух. Это верно, это правильно. Но иногда надо делать reality check, проводить сверку реальности и понимать, что нам сейчас необходимо для того, чтобы Победа была нашей Победой, чтобы мы её святость отстояли.
Смотрите, мы ведь за неё уже платим кровью. Вот за моим плечом портрет моей дочери — кавалера ордена Мужества посмертно за Россию в этой войне, в нашей Отечественной войне. И это не просто слова, не просто фотографии, которые мы выносим на Бессмертный полк — это наша боль. И если мы сейчас не сможем собраться по-настоящему и переломить ход тяжелейшей войны, в которой мы находимся... Эта война оказалась, знаете, я думаю, что, может быть, не менее трудной, нежели Великая Отечественная война. Жертвы несопоставимы, конечно, но это далеко не техническая операция.
Более того, она не имеет никаких перспектив к ближайшему окончанию. Запад готовится к фронтальному нападению на нас в Калининградской области, по другим направлениям. Санкции, борьба с нашим флотом, прямые провокации на всех уровнях в воздухе, атаки по нашим энергетическим и стратегическим объектам — всё это только нарастает. И, конечно, на это надо давать какой-то очень решительный отпор.
Мне кажется, именно этим чувством глубокой исторической тревоги были окрашены праздники 9 мая в этом году. Та, прошлая Победа уже нашла своё место в истории. Но если мы не одержим нашу нынешнюю победу, если наша война не окончится триумфом — пусть трудным, пусть тяжёлым, — мы можем утратить и ту, прежнюю Победу. В этом и заключается трагичная, кровавая жизнь истории: не бывает побед, достигнутых раз и навсегда.
Стоит тебе расслабиться, на что-то отвлечься или поверить, что это было в последний раз и отныне наступит эпоха мира и согласия, как новая война накроет тебя своей жестокой волной. Это неизбежно. Поэтому каждое поколение должно расти и формироваться с готовностью принести своему народу, державе и цивилизации новую победу. Мы не имеем права об этом забывать.
Ведущий: Вы сказали — «переломить». Получается, что мы в чём-то отступаем? Причём, употребляя этот глагол, я имею в виду вовсе не территориальные вопросы. Значит, где-то мы всё же сдаём назад, раз возникла необходимость именно «переламывать» ситуацию?
Александр Дугин: Вы знаете, в прямом смысле мы не отступаем и не сдаём назад, но мы не наступаем с той интенсивностью и не достигаем тех результатов, которые по всей логике войны — и старой, и новой, и ультрасовременной — должны были бы достигнуть. Мы подошли к границе, и это вопрос не территориальных приобретений, а динамики войны. Мы отстаём не от формальных показателей, которых не существует, — мы отстаём от самих себя. Мы отстаём от того, что должны были бы сделать раньше, намного раньше, но всё время всё откладываем.
Мы чертим «красные линии», их переходят, мы ставим новые и новые. Мы ведём себя этично, последовательно и договороспособно. Но качество нашего противника иное: он совершенно этого не оценивает, воспринимая нашу сдержанность как слабость и нерешительность. И у народа возникают вопросы: «А почему мы не делаем этого, и этого, и вот этого?» На всё, наверное, есть свои резоны и стратегические соображения, видные только руководству. Но эти вопросы в обществе и на фронте — а я постоянно общаюсь с бойцами — звучат крайне остро.
Я не хочу в нынешних условиях на кого-либо ссылаться, чтобы не нарушить хрупкий баланс между нашей военно-политической пропагандой и реальным положением дел. Я согласен с этой пропагандой и её необходимостью. Всё это правильно: война — жестокая вещь, она требует действий, которые в обычной жизни неприемлемы.
Но тем не менее я замечаю — к огромному моему сожалению, и это порождает чувство тревоги, — как растёт дистанция между тем, что находится в сознании у наших элит, и тем, что происходит в народе и в обществе. Конечно, здесь множество посторонних факторов: нас пытаются рассорить, существуют сетевые технологии, которые раздувают из мухи слона, превращают частное действие в катастрофу и искажают пропорции происходящего. Мы находимся в состоянии сетевой войны. Но тем более, на мой взгляд, единство и солидарность между обществом, народом и властью должны сейчас укрепляться со стороны власти максимальным образом.
Когда мы видим людей, которые поднялись в девяностые... сейчас они, может быть, уже не такие, но печать-то на них есть. Они подчас прячут свои лица, но людей девяностых видно за километр — у них определённые знаки, это на лбу можно прочитать, в глазах есть определённая физиономическая особенность. Это люди девяностых, и они от этого не отмоются. Кто-то, конечно, может преобразиться, но те, кто пришёл при Ельцине, внедрился, получил посты и сделал карьеру на распаде страны, на абсолютной лжи и на предательстве нашей Победы — когда они заправляют информационными или политическими процессами, ты понимаешь: так быть не может.
И возникает естественное желание соотнести эпоху предательства и путинскую эпоху — попытку восстановить наше историческое достоинство, возродить наш суверенитет. Это великая, священная попытка. Воля Путина к возрождению России — вещь действительно чудесная, волшебная, божественная. И народ к этому абсолютно готов.
Все только не понимают: почему так медленно? Почему мы ждём? Почему давно назревшие решения не принимаются, что мы тянем? И вот это ощущение, что мы тянем — оно пронизывало и нынешние празднества, наш мемориал памяти о Великой Победе. «Что мы тянем?» — этот вопрос читал в глазах десятков миллионов наших людей, глядящих на парад. Мы понимаем и воздаём честь и хвалу нашим предкам, но теперь речь о нашей победе. Где она, наша победа? Где движение к ней в том ритме, которого жаждет русский человек, которого требует русское общество и сама русская история?
Ведущий: А какое решение прежде всего вы ждёте? Ну вот если завтра появится некий указ или, не знаю, как-то ещё оформлено это решение, чего бы вы хотели или считаете особенно нужным сейчас?
Александр Дугин: Вы знаете, я не специалист в военных вопросах. Я просто нахожусь внутри интеллектуального осмысления этой войны со стороны тех людей, которые стоят на передовых позициях. И все ждут. Армия ждёт, народ ждёт, общество ждёт — уничтожения военно-политического руководства Украины, ударов по штабам и центрам принятия решений любыми эффективными средствами. Вообще просто любыми.
Ждут уничтожения структуры, инфраструктуры, логистики, путей поставки вооружения с Запада — независимо от того, что ещё идёт по этим транспортным артериям и чьи интересы мы можем затронуть. Тут надо действовать решительно. Война так война. Мы находимся в критической ситуации. И да, конечно, мы ждём адаптации нашей военной стратегии к новым вызовам.
Это не просто вопрос количества дронов. Мы сейчас произвели их достаточно, но встаёт вопрос качества, потому что наш противник неустанно, ежедневно, ежесекундно совершенствует свои технологические возможности с опорой на весь Запад. И наши дроны, которых мы напечатали в огромном количестве, могут в одночасье превратиться из грозного оружия в детские планеры. Необходимо следить за ритмикой и технологией войны.
Нужно подхватывать решения наших людей — а народ у нас абсолютно гениальный. Есть инженеры, творцы, энтузиасты, которые создают эти модели, разбирают дроны противника и каждый день делают выводы о том, как на глазах меняется война. А отвечаем мы с какой-то невероятной замедленностью. Решения должны приниматься именно в этом ключе: скорость, ритм, эффективность, просто адекватность понимания ситуации. Нанесение противнику ущерба, несовместимого с существованием этого политического образования — Украины, уничтожение логистики западных поставок немедленно, сейчас. Не в ответ на что-то, а просто сегодня. Кончилось время условного перемирия, которого, кстати, и не было. Вот это и есть глас вопиющего нашего народа.
Ведущий: Продолжаем разговор, и во второй части программы побеседуем о том, что ожидает нас в ближайшее время — в перспективе месяцев, а может, и недель. Сейчас, как мы знаем, в Киев с абсолютно неожиданным, необъявленным визитом прибыл министр обороны Германии Борис Писториус. По опыту мы знаем: вслед за такими визитами, как правило, намечается какая-то авантюра — и так было уже не раз.
Сообщается, что главной темой переговоров станет расширение сотрудничества в области оборонной промышленности, в частности совместная разработка передовых беспилотных систем «всех радиусов действия» и создание новых совместных предприятий. Писториус прямо говорит о желании использовать украинский боевой опыт для совершенствования немецких технологий, особенно в сфере «глубоких ударов».
Что нас ожидает в ближайшее время в связи с этим визитом?
Александр Дугин: Нас ожидает в ближайшее время война, которая ожидала нас и вчера, которая ожидает нас сегодня и которая ожидает нас завтра. И это всерьёз и надолго, потому что за Украиной вырисовывается всё более и более осмысленный, подготовленный вектор, поднимающий уровень напряжения и агрессии коллективного Запада.
Да, Трамп сейчас и США не играют в этом самую главную роль, в отличие от того, что делали Байден и его предыдущая администрация, которые были как раз самыми активными участниками конфронтации. Трамп сосредоточился на Иране, на Венесуэле, на Кубе. Он явно не рассматривает Россию как врага номер один. Для него важнее конфронтация с Китаем, важнее помощь Нетаньяху на Ближнем Востоке в истреблении всех суверенных сил, которые могли бы остановить экспансию Израиля. Трампа интересует «доктрина Монро», утверждающая, что Америка должна быть для американцев, а это значит — для США.
Но он — часть этого западного коллективного единого тела, он возглавляет главную страну НАТО. Без полноценного участия США в войне против нас сам Европейский Союз и тем более Украина не смогли бы держаться так долго и упорно. Не надо забывать: при всей нынешней линейной разрядке отношений с Вашингтоном, это никак не выводит США из НАТО. У Трампа было множество способов по-настоящему прекратить этот конфликт или хотя бы выйти из него, но он не делает ни того, ни другого. Соответственно, надо готовиться к войне со всем коллективным Западом.
А визит Писториуса означает, что Германия будет играть в этом прямую роль. А я думаю, всё начнётся с Калининграда. Похоже, намечается перекрытие Балтики, и, собственно говоря, мы должны готовиться к следующему витку эскалации.
Смотрите: вот Писториус приехал в Киев. Не будь сейчас там некоторых персонажей, к которым он приехал, или не будь каких-то территорий и мест — некуда было бы приезжать, не с кем встречаться и не о чем говорить. Да, это тоже была бы эскалация, но мы этого не делаем, а значит — сделают они.
Такое впечатление, что мы отказываемся верить в очевидное. Раньше я помню, как историки недоумевали: почему же Сталин верил Гитлеру? Ведь Гитлер был коварен, он не соблюдал обещаний. Да, он обещал Сталину поделить Восточную Европу и Прибалтику, и Сталин, наверное, ему верил. Историки спрашивают: как так можно было? Ему же поставляли информацию, что Гитлер готовит агрессию, что она будет без объявления войны, вероломная. Но вот Писториус, Мерц — это не Гитлер, или взять Макрона и Стармера... это разве те люди, которые отвечают за свои слова?
Нет, это люди, которые не считаются с общественным мнением. Это люди, которые установили в своих обществах фактически тоталитарные режимы и сейчас пытаются мобилизовать население на войну с Россией.
В Европе 400 миллионов населения. Сейчас кажется, что они разложены, что там одни мигранты и представители запрещённых в России движений, но это огромная масса. Можно над ними смеяться, но вспомните: в начале Великой Отечественной у нас тоже были шапкозакидательские частушки: «Внимание, внимание! На нас идёт Германия, с вилами, с лопатами, с бабами горбатыми». Но пришли не горбатые бабы с вилами, а железные колонны немецких танков и мотивированная пехота. И какой ценой нам стоило победить эту настоящую силу?
Сейчас мы снова говорим: «Да ладно, Европа не та». По-настоящему «не той» она станет только после того, как мы это докажем. А пока давайте по-настоящему подготовимся к полномасштабной войне со всем коллективным Западом, включая США — ведь нет никаких гарантий, что они не включатся. Перестройка нашего общества ради победы — это единственный способ избежать большой войны. Когда враг увидит, что Киева нет, Зеленского нет, политического руководства нет, и что мы используем всё необходимое для достижения целей, не оглядываясь на «общественное мнение» и вероломные договоры, — только тогда он отступит. Мы имеем дело с врагами, которые понимают только силу.
И визит Писториуса — это ещё одно звено в бесконечной цепочке вероломных, агрессивных и угрожающих нам актов. Я даже не говорю о том, что самого Писториуса можно было бы ликвидировать. Ладно, приехал ты к нашим врагам... Но можно было бы сделать так, чтобы этот визит просто не состоялся, потому что встречаться было бы не с кем.
А мы говорим: «Нет, это нельзя, ни в коем случае, мы не такие». Знаете, мы, конечно, не такие. Мы боремся за истину, за честь, за достоинство, за жизнь и за людей. Да, мы не такие, но они-то — «такие»! И мы своим гипнозом — мол, мы добрые, хорошие и соблюдаем слово — не слишком-то убеждаем их становиться похожими на нас. На общественность это, может, и производит впечатление, но сейчас идёт война, а война требует очень серьёзных действий.
Мне представляется, что мы затянули с этим «мы не такие». Хорошо, мы не такие... Но вы ещё не знаете, какие мы на самом деле! Давайте покажем себя, давайте покажем, что мы можем, потому что время пришло. Визит Писториуса — это ещё одна капля. Сколько ещё нужно ждать? Ведь почему они до сих пор не начали планомерное военное вторжение, например, в Калининград? Хотя они уже об этом говорят, формируют армии и готовят своё общество к войне с Россией. Они этого не скрывают. В Германии в этом году, кстати, принимают законы о мобилизации. Вот, пожалуйста.
То есть осенью 2026 года в Германии будет проведена мобилизация. Принят закон об обязательной военной службе в США. Формально это для войны с Ираном, но кто знает — куда захотят, туда этих мобилизованных и отправят. И они не начинают этого последнего, решительного действия просто потому, что они готовятся. Они считают, что сейчас это преждевременно.
А мы сидим и ждём, пока они достигнут такого уровня самосознания, когда им покажется: «Вот теперь в самый раз, теперь можно». И совершенно очевидно: когда они решат, что время пришло, они просчитают все факторы, включая то, что мы будем не в самой лучшей форме к этому моменту. Поэтому вопрос о времени — ключевой. Существует даже целая философия на этот счёт, которая доминирует в Силиконовой долине, которую разделяет вице-президент США Джей-Ди Вэнс и которой вплотную занимаются военные структуры Пентагона и НАТО. Она называется акселерационизм.
Это философия — полноценная философия о том, что всё решает не сила и даже не решительность, а всё решает время и решает скорость. Если есть ускорение технического движения, политических, военных процессов, то тот, кто быстрее, тот и побеждает. Если кратко говорить о философии акселерационизма — а там есть ещё и философия дромократии, власти с помощью скорости Поля Вирильо, — то это целый философский контекст. И этот контекст действует. Наши противники имеют дело со временем: они измеряют время как власть.
И когда они замечают, что мы тянем, что мы не решаемся что-то сделать тогда, когда это необходимо, что мы делаем это позже, — когда мы откладываем, возникает своего рода прокрастинация на военно-политическом и дипломатическом поле. Прокрастинация — это когда очень не хочется делать что-то неприятное сегодня, и мы откладываем это на завтра. Это очень опасная вещь в условиях, когда враг решил воевать с нами в полной мере и сам по себе от этого никак не откажется. Напротив, враг всё измеряет временем.
Когда наш какой-нибудь политический деятель или чиновник говорит: «Да ладно, сейчас это вызовет слишком острые реакции», и откладывает решение на потом — он подыгрывает врагу. Это уже саботаж. Тот, кто не понимает, как надо работать со временем, может нанести планированию, принятию решений и, в конечном итоге, нашей Победе — необходимой Победе великого народа и великого государства — неисчислимый ущерб. Поэтому, кстати, те, кто проснулись внутри власти, всё больше и больше говорят о будущем, о перспективах, о новом и об изменениях.
Я даже такое слово на одном очень высоком уровне услышал — «disrupt». Прекрасное слово, произнесённое очень ответственным, близким к нашему высшему руководству лицом. Поясню: disrupt— это прерывание, прерывание инерции.
Дело в том, что, если мы будем двигаться по инерции так, как двигаемся сейчас, мы неизбежно и скоро придём к очень печальным результатам. Эту инерцию необходимо прервать. Это и есть понятие disrupt. Мы должны прервать режим прокрастинации в ведении наших отношений с коллективным Западом и, естественно, с нашим прямым противником — Украиной. Необходимо разрушить инерцию, необходимо изменить отношение к ритмике событий, к ритмике решений и их реализации.
Мы теряем время. И теряем мы его не во всех смыслах сразу, а именно в ускорении. Если мы сегодня делаем то же самое, что делали вчера, и вчера это приносило результаты, то сегодня это может результатов уже не приносить. На «том конце» мы имеем дело не просто с какой-то инерцией. Там очень озверелый, постоянно ускоряющийся агрессивный субъект, решивший нас уничтожить. И если мы делаем то же самое, что вчера, мы уже проигрываем. Сегодня мы должны делать то, что необходимо делать сегодня, и готовиться к тому, чтобы совершить рывок, прыжок, скачок, разрыв постепенности завтра — это и есть disrupt.
То есть отменяется сон, отменяется отпуск, отменяется наслаждение хорошей погодой, отменяется это майско-летнее расслабление. Начинается мобилизация. И я не говорю сейчас о прямой военной мобилизации.
Мне кажется, сейчас совсем другие войны. Можно обойтись и без этого. Если необходимо, можно использовать и это — но только не для того, чтобы бессмысленно губить множество наших людей, не достигая результата. Должен быть результат. А он не всегда определяется прямым количеством. Сегодняшние войны рассматривают количество лишь как один из факторов, а не как главный.
Маленькая армия может победить большую. Посмотрите на соотношение израильтян и исламского, арабского населения. Сколько иранцев — и что делают израильтяне? Они безнаказанно уничтожают всех подряд, бьют точно в цель. Их немного, но они действуют очень слаженно. И вот они-то как раз не спят. Мне кажется, что в Моссаде, как и в ЦРУ, каждый день собирается сессия, где высокопоставленные люди вместе с интеллектуалами, программистами, техниками и менеджерами говорят: «Давайте сделаем disrupt». Сегодня, скажем, 11 мая — заседаем и решаем, какой disrupt совершим сегодня, потому что через два-три дня мы проведём следующую сессию и снова определим наш прорыв.
А мы живём образами прошлого. Мы как будто постановили что-то семь лет назад, приняли какое-то постановление, запрещающее производить детали без разрешения инстанции — и всё, замерли. Действуют какие-то невероятные инструкции ещё советского времени, и они до сих пор определяют нашу жизнь.
Мне вот один высокопоставленный генерал рассказал, что в МВД ещё лет десять назад на одну собаку приходилось 40 копеек в день на корм. И когда стали копать, оказалось, что это решение эпохи Щёлокова — то есть вообще эпохи «неандертальского периода». В то время на 40 копеек можно было боевого пса прекрасно прокормить, но как это сделать сейчас? И это действовало в инструкциях до последнего времени, это невозможно было отменить.
И у нас всё вот так — как с этими «сорока копейками». И вот этот генерал пришёл и осуществил дисрапт. Он сказал: «Я не буду совершать должностное преступление. Я буду кормить собак нормальным мясом по собственной инициативе — а где я его возьму, это уже не ваше дело — вопреки этому уставу, пока этот идиотский устав действует. Давайте его менять! Давайте проснитесь, давайте приведём законодательство в соответствие с требованиями времени, ценами на мясо и жизнью собак». Попробуй протухшим мясом кормить — они же умрут.
Поэтому даже в таких примитивных случаях у нас какая-то бездна. Это институциональная прокрастинация. Государственные институты категорически не справляются с вызовами времени. Наблюдается абсолютно неадекватное отношение ко времени: всё замедляется, всё как во сне. Мы как будто пытаемся бежать в воде по грудь, а все остальные уже давно выбрались оттуда и летают. Это и есть disrupt — нашему обществу сейчас дан самый последний звонок, чтобы осуществить этот прорыв везде: disrupt в работе министерств и ведомств, в военном руководстве, в информации, в отношении к культуре, к образованию — у нас везде назрели невероятно важные перемены.
Я вот, кстати, думал, как бы их назвать, потому что слово «реформы» уже вызывает оскомину. Реформа — это, во-первых, бессмысленно, а во-вторых, это смена формы. Какие формы? От тех людей, которые сейчас там наверху что-то придумывают, страшно себе представить, что получится.
Тут должно быть новое основание. Есть такое латинское понятие refundatio — переоснование. Нам нужно перезапустить наше общество, нашу государственность, нашу политическую систему. Не просто сохранять и как-то косметически подкрашивать, а именно перезапустить. К этому есть все предпосылки: великолепная верховная власть в лице Президента, которому по-настоящему доверяет народ. Он всё делает правильно.
Но скорость, с которой мы движемся к этим целям, она просто фатальная. Она удручает. Правильные цели, правильные ориентации, правильный Президент, правильный у нас народ, правильная история — всё с нами хорошо. Если бы не то, что в русских сказках называется «богатырским сном». Все говорят: «О, он спит богатырским сном», — мол, хорошо спит. — Нет! Это были чёрные чары злых сил, которые напускали на богатыря сон именно тогда, когда ему самое время бороться с драконом, со змеем, освобождать принцессу. А он спит. И как он спит? Беспробудно. Богатырский сон — это болезненный сон, это патология, страшное проклятие и чёрные чары. Наше общество спит этим сном. Точнее, даже не общество — общество-то постепенно просыпается.
Но вот какая-то часть элиты... Такое впечатление, что на них направлены излучатели этих тёмных сил Ада — лишь бы они продолжали делать то, что они делают. Потому что даже если вчера это было успешно, а позавчера вообще шикарно, то когда ты в третий или четвёртый раз повторяешь то же самое, не сообразуясь с изменениями среды, мира и времени, это становится фатальным. Даже не надо ничего подрывать или саботировать: просто делай то, что делал раньше, и всё закономерно развалится. Мир меняется, народ меняется, меняются смыслы и технологии.
В Силиконовой долине сейчас на разработку искусственного интеллекта берут философов, а программистов увольняют — за них это могут сделать сами модели. А вот философски что-то продумать машина пока не пригодна, и, может быть, никогда не будет. Нам нужна именно философия времени, новая философия будущего, новый прорыв. Причём не так, как раньше, когда говорят: «Давайте позовём современных философов». Ведь позовут людей, которые живут в сознании «сорока копеек на собаку», которые состоялись в эпоху Щёлокова. Они придут и расскажут что-то, может, и верное, но уже бессмысленное.
Нужен новый призыв и новая рефундация, перезапуск системы и переучреждение нашей политической сущности. Всех нас — начиная от власти (кроме Верховного, чья преемственность как раз ценна) и заканчивая народом, который вечен. Вечность власти и вечность народа должны сомкнуться в совершенно новом ключе.
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: www.geopolitika.ru
