Заселение заднепровского степного пространства осуществлялось в основном казаками-украинцами и проходило оно несколькими волнами.
В середине XVII века, как гласит источник, выходцами из Правобережья стали осваиваться дальние пределы Левобережья Днепра (ближние пределы были ими заселены еще ранее [1]): «И от того времени начало было царствовать в народе тихомирие на той Заднепровской Малороссийской стороне: и как в той части Украинской всегда воинские беспокойства бывали, то Гетман Юрий Хмельницкий приказал оттуда народу Малороссийскому невозбранно выходить в сию часть Украины, которые невместясь в Малороссии, пошли в Великороссию, где пустыя земли великими слободами (по чему после и названы слободскими полками) осадили, по примеру, как и отец его Богдан Хмельницкий, ради таких же народных безпокойстве приказал народу тамошнему Заднепровскому выходить на сию сторону Украины, который народ в Великороссии на пустых землях свободно селитца начал в 1651 году…» [2, с. 71].
Второй этап пришелся на смуты второй половины XVII века, которые «вновь вызвали здесь [на Правобережье] уменьшение населения чрез бегство его в Московскую слободскую украйну» [3, с. 10]. Особенно это течение усилилось после того, как «по установленному в 1686 году миру между Россиею и Короною Польскою, трактатом, устоплена Польше половина Украйны, то есть, вся Заднепровская часть земли со всеми городами, и разным селением и людьми, кроме служащих Козаков и Киева с его дистриктом или уездом, и всех Сечевских Запорожцев с их землями исключительно остаться в Российской стороне» [4, с. 84].
Переселявшиеся из-за Днепра в московские степи малороссы выбирали для своего поселения такие места, которые по своему топографическому положению напоминали им родину» [5, с. 2–3]. «Трудно было заднепровским поселенцам устраиваться на новых местах. Орды диких степняков и на при-донских равнинах равнинах не переставали тревожить их, и потому, немедленно по переселении, пришлось им держать стражу от набегов крымских татар…С другой стороны, пришлось им вести постоянные ссоры с соседями великороссами из-за пользования разными угодьями, а особенно лесами. Если победа оставалась за кацапами, то они просто били хохлов; а если побеждали хохлы, то не обходилось без жертв, особенно на счет кацапской бороды: победители расщепят молодой дубок и ущемят между расщелинами бороду кацапа…
У этих украинцев, поселенных на московских землях, как надо полагать, было свое полувоенное управление. Еще в сороковых годах настоящего столетия сельские выборные власти носили козацкие названия: атаман, есаул, сотник» [5, с. 4].
Как писал историк М.Ф. Владимирский-Буданов: «Окончательное заселение степей до Черного и Азовского морей совершено уже силами Русского государства... При этом Империя русская пользуется для заселения главным образом тем же этнографическим южно-русским материалом. Последние явления, впрочем, совершенно выходят за рамки нашей задачи, переходя в иную страну (Новороссию)» [3, с. 10].
После разгрома в 1709 г. войсками Петра I Чартомлыцкой (Старой) Сечи запорожцы перешли под покровительство Крымского хана и 19 лет находились в урочище Алешки на днепровском лимане и еще 4 года в устье реки Каменки. Вернувшись в 1734 г. в подданство России, запорожцы «унесли с собою свою обширную территорию, хотя имели на нее лишь право захвата. Таким образом теперь граница России с Турцией на левобережье шла по прямой линии от верховьев р. Конки до верховьев р. Берды» [6, с. 121].
Особенности заселения Новороссии в XVIII веке, то есть в третьей волне колонизации, запорожцами охарактеризовал современник этого процесса Г.Ф. Миллер: «С того времени, как Запорожцы в 1735 году под владение Российское возвратились, населили они и кроме Сечи, в Старом и Новом Кодаке и на реке Самаре, слободы, с позволением ли, или без позволения, не известно, с великою против прежних своих обычаев отменою, потому что жители, хотя Запорожскими Козаками числится, живут с женами и с детьми и отправляют земледельство. <…>
Едва понятно, сколь далеко Запорожцы в последнюю Турецкую войну по восточной стране от реки Днепра разгулялися; особливо с того времени, как от Крымских Татар ничего опасаться уже не имели. Куды Запорожский Козак ни пришел, то Запорожская земля; не поставили себе границы, кроме у Дона; у Азовскаго моря, на устье реки Берды завели они селение холостых Козаков для рыбнаго промысла, с походною церковью. А внутри земли, около Изюма и на верховьях рек Тора и Бахмута, Российских жителей отогнали, сказывая, что кто там жить хочет, то и должен на то иметь от Запорожскаго войска позволение и платить им оброк; такой продерзости от предков их не слышно было. В Польше иногда бывало, что целыя деревни Запорожцами были разграблены, и тогда называли их Гайдамаками; в России сия первая есть от них противность» [7, с. 41–42].
И здесь мы подходим к четвёртой волне, которая была связана с несколькими обстоятельствами.
Во-первых, после ликвидации Запорожской Сечи по указу от 3 августа 1775 года «запорожские или низовые козаки» были уничтожены [8, с. 16]. Одна их часть рассеялась по Украине, другая – бежала в Турцию. Однако со временем острая необходимость в защите границы потребовала восстановления козачества и они были в 1787 г. бывшими старшинами Белым, Головатым и Чапегой по поручению Потемкина «вызваны и оживлены под именем черноморских козаков» [8, c. 16–17]. Им была обещана Очаковская область, однако правительство передумало и расселило черноморцев в 1792–1794 годах на Таманском полуострове, чем и предопределило украинизацию Кубани.
Во-вторых, через 50 лет после разгрома Запорожской Сечи образовались «Азовские козаки (бывшие Запорожцы, вышедшие из Турции в 1828 году), в Азовском градоначальстве» [9, с. 263]. Русский историк А.Я. Ефименко отмечала особенности расселения этой части запорожцев: «Казаки, выведенные Гладким, стремились присоединиться к кубанцам. Но Гладкий, по личным соображениям, дал делу такой оборот, что казаки были поселены по берегу Азовского моря, между г.г. Мариуполем и Бердянском, под названием казаков азовских.
Поселенные внутри края, азовцы уже не могли жить по казацки – что возможно было лишь на угрожаемом пограничье – и скоро обратились в простых сельских обывателей, отбывающих свою службу государству крейсерством вдоль восточных берегов Черного моря. В начале 60-х годов часть их была переселена за Кубань, между Анапой и Сухум-Кале, а остальные обращены в крестьян» [6, с. 146]. Само Азовское казачье войско было ликвидировано в 1865 г.
После подавления польского восстания 1830 года два украинских полка были отправлены «на Терек – под предлогом войны с черкессами. Затем приказано было набрать в казенных селах полтавской и черниговской губ. пятьсот девушек и отправить их по этапу, чтобы дать семьи переселенцам. Этот «девичий набор» происходил в 1832–34 гг.» [6, с. 147–148].
В результате сложилась парадоксальная ситуация, при которой «самым чистым малороссийским языком» в середине XIX века говорили «в губерниях Полтавской, Екатеринославской, в южных и восточных частях Киевской губернии, в южных частях Херсонской и в Черномории» [10, с. 33].
Наконец, пятая волна колонизации вывела украинских переселенцев и в другие пограничные области Российской империи.
«Оставляя Малороссию, быть может надолго, – писал в середине XIX века П. Ефименко, – я думал, что, во все время моего пребывания в Сибири, я не увижу родного человека, не услышу родного слова. Каково же было мое удивление, когда, через несколько дней по приезде моем в Пермь, гуляя, или, вернее, блуждая по берегам реки Камы, услышал я родные звуки! Я сначала сам себе не поверил и подумал, что слышу местный говор крестьян Пермской губернии, но прислушавшись, разубедился, и подошедши поближе к кучке людей, состоявшей из пяти человек, увидел тут козаков, из которых два говорили по-малороссийски. Чтобы удостовериться, что они точно говорят по-малороссийски, я спросил у одного из них: как называется эта река? «Яка? де? оце, кажуть, Кама. Та ми сами не тутешні». – «А вiдкiля ж ви?» начал я по-малороссийски. – «Так и ти, мабуть, не тутешній, ти земляк наш!» Распросивши, я узнал, что они в 1847 году вышли из Саратовской губернии и поселились в Петропавловском уезде Тобольской губернии; ныне служат в пограничном Тобольском козачьем войске, защищающем границу от набегов Ташкенцев и Коканцев. Земляков наших в этом войске около трех тысяч. Потом я узнал от них, что они встретились в Перми, с земляками же козаками Оренбургского войска и были очень рады этой встрече. Выпроводивши их в Киев, куда они шли на богомолье, мне хотелось повидаться с Оренбургскими козаками-земляками. Через несколько уже месяцев, я познакомился с тремя из них. Все три отличались стройностью, проворством, расторопностью и энергией, и все три отлично говорили по-велико-русски и по-малороссийски, так что, в течение четырех месяцев, я имел хорошую практику малороссийского языка...У меня... сохранились отрывки их рассказов; которые сообщаю:
«<…>Козаки наши спершу повиходили селянами з губерній: Харькивськоi, Самарськоi, Саратовськоi, Воронежськоi, Курськоi и з инших. Виселялись, бо тут славно, просторно було жить; лiния була, мало людей було. Так вони жили селянами до 1842 году. У козаки повернули, щоб вони, образовані були, щоб оружіе було и все чисто. Которi сами хотiли, бо гля дiтей, шоб у салдати не виддавать и шоб земля була; як у крестьянах жил?, то землю миряли четвертями, а тепер – скільки твоя душа бажа, стiльки й ори.
Запорожцi жили спершу у Краснохолi, ми по однiм боцi рiчки Чорноi, а вони по др?гим. Скiльки ми жили у Краснохолi, так iх усе було дражнять:
Бiлогiрцi дурнi вiвцi –
Не молятця Богу;
Запрягають и родичiв –
Ідуть у дорогу.
Вони у церкву ходять и хрестятця, тiльки мова якась така, що й ми не розберем. З них ще глузуют так: ишов, кажуть, запорожець, зустрівся з руським, та й каже: «чи не знаходив ти, шо я загубив, тiрбочки (торбочки), сим вилупеньцiв (яйця), и три перепiчки (пышка), висвищакою (батиг) завязана?» Руськiй каже: я найшов торбочку з яйцями, та пишками, батогом завязана. «Нi, це не моя.» Вiд своеi торби одперся! Iiжакiв (по іхнёму дикi кабаньцi) iли. Жiнки ходять, як и нашi, у очiпках, дергах, або запасках, а дiвчата у бiлих свитках (куцина). Звичаi: вечерницi, різдвянcькi святки, ласки святять, и всi звичаi, як и у нас.
Теперь ми обжились у козаках, так лучче и привiльнiй» [11, с. 189–193].
Итог заселения степного левобережного Заднепровья и других областей Российской империи был зафиксирован в ходе всеобщей переписи населения 1897 г.: «Малороссы в общем более многочисленны в Привислянском крае, где они составляют более половины (53,07%) всех русских, затем на Кавказе, где их более 2/5 (41,38%); в Европейской России они не превышают 27,29%, в Средней Азии 14,72% и в Сибири 4,79%. Обращаясь к более подробному рассмотрению их расселения (см. I т., 42 карт.), можно указать, что центром малороссов являются четыре губернии, орошаемые Днестром и средним и нижним течением Днепра: Подольская, Волынская, Полтавская и Киевская, в которых они составляют свыше 96% всех русских. Несколько меньше их в смежных восточных и южных губерниях: Харьковской (81,7%), Екатеринославской (79,3%), Херсонской, Бессарабской и Черниговской (во всех трех 70,2–70,9%). В Таврической губ. их 59,6%. В этих 10 губерниях занимающих юго-западный угол Европ. России, они, таким образом, составляют главную часть русского населения, хотя по самой западной и южной ее окраинам они, как вообще русские, абсолютно и не очень многочисленны.
В четырех других из смежных губерний, из коих одна Гродненская, расположена к северо-западу и три занимают юго-восточный угол Европейской России, их процент колеблется от 25 до 35% (Воронежская – 36,3%, Обл. Войска Донского – 29,5% и Астраханская – 24,5%). В Курской их всего 13,9%. Во всех остальных 35 губерниях они составляют менее 10% русского населения...
В Привислянских губерниях они составляют свыше 4/5 русского населения: Седлецкой (84,5%) и Люблинской (80,2) губерний, в 7 других губерниях их 12 до 16% и в Сувалкской 3,9%. На Кавказе они преобладают в Кубанской обл. (52,5%) и Ставропольской губ. (39,8), прилегающих к областям, где они составляют довольно значительный процент русского населения. В Черноморской губ. Их свыше 25% (26,8%), в Эриванской, Кутаисской, Дагестанской и Карской от 17 до 19%, в Терской обл. 13,4%, в Тифлисской 7,5%, в Елисаветпольской и Бакинской менее 5% (4,8 и 4,3%).
Из Сибирских губерний их больше в Приморской (29,3%) и Амурской (20,3%) областях, куда в последние годы направился поток переселенцев из губерний, населенных малороссами. На о. Сахалине они составляют 12,9%, в Томской – 5,7%, Енисейской – 4,3%, а в остальных менее 3% русского населения.
В пределах Средней Азии их сравнительно больше в обл. Сыр-Дарьинской (28,7%) и Акмолинской (22,6%), в пяти других областях их процент колеблется между 10 и 20%, в Семипалатинской их 4,8% и в Уральской всего 1,8%» [12, с. IX].
Данные переписи в целом подтверждаются и той географией расселения малороссов, которая была зафиксирована в этнографической карте Российской империи по Ритиху и Венюкову, опубликованной в 1876 году.
1. Н.М. Левобережная Украина в XV–XVII ст. Очерк колонизации //Киевская старина. 1896. № 4. С.85–101; № 5. С. 249–267; № 6. С. 369–379.
2. Краткая летопись Малой России с 1506 по 1776 год, с объявлением Настоящего Образа Тамошнего Правления, и с приобщением списка Преждебывавших Гетманов, Генеральных Старшин, Полковников и Иерархов; також Землеописания, с показанием Городов, Рек, Монастырей, Церквей, числа Людей, известий о Почтах и других нужных сведений. Издана Василием Григорьевичем Рубаном, Господином Коллежским Ассесором и Вольного Российского Собрания, при Императорском Московском Университете, Членам. СПб.: Печатано при Артиллерийском и Инженерном Кадетском Корпусе у Содержателя Типографии Х.Ф. Клена, 1777.
3.Владимирский-Буданов М.Ф. Население Юго-западной России от половины XIII до половины XVII века. Киев: Типография Г.Т. Корчак-Новицкого, 1886.
4.Летописное повествование о Малой России и ее народе и козаках вообще, отколь и из какого народа оные происхождение свое имеют, и по каким случаям они ныне при своих местах обитают, как то: черкасские или малороссийские и запорожские, а от них уже донские, а от сих яицкие, что ныне уральские, гребенские, сибирские, волгские, терские, некрасовские, и проч. козаки, как равно и слободские полки. Собрано и составлено чрез труды инженер-генерал-майора и кавалера Александра Ригельмана, 1785–86 года. М.: Университетская типография, 1847. Книга третья.
5. Из недавнего прошлого Слободской Украйны. Оттиск из журнала «Киевская Старина». 1896. № 4-5. Киев: Типография «Корчак-Новицкого», 1896.
6.Ефименко А.Я. История Украйны и ее народа. СПб.: издание товарищества «Общественная польза», 1907.
7.Рассуждение о запорожцах и краткая выписка о малороссийском народе и запорожцах. Сочинение Российскаго историографа Г. Ф. Миллера // Исторические сочинения о Малороссии и Малороссиянах Г.Ф. Миллера бывшего историографа российского писанные на русском и немецком языках и хранящияся в Московском Главном Архиве Министерства иностранных дел. М.: Университетская типография, 1846.
8.Словарь Малорусской старины, составленный в 1808 г. В.Я. Ломиковским / Редакция и прим. А. Лазаревского. Киев: Типография Г.Т. Корчак-Новицкого, 1894.
9.Левченко М. Места жительства и местные названия русинов в настоящее время // Основа. Южно-русский литературно-ученый вестник. 1861. Январь. С. 263–265.
10.Сергеев А. Географические очерки России. СПб.: Издание Товарищества «Общественная Польза», 1866. Выпуск 2.
11.Ефименко П. О малороссиянах в Оренбургской губернии // Основа. Южно-русский литературно-ученый вестник. 1861. Сентябрь.
12.Общий свод по Империи результатов разработки данных Первой Всеобщей переписи населения, произведенной 28 января 1897 года. СПб.: Центральная Типо-литография М.Я. Минкова, 1905. Т. II.
Телеграм: t.me/antimaydaninfo
Источник: vk.com
