В новейшей истории России есть день, который до сих пор пытаются вычеркнуть из памяти, замолчать, объявить «незначительным эпизодом». Но именно он стал юридической трещиной в бетонной стене Беловежской измены. 15 марта 1996 года Государственная Дума, где большинство принадлежало левопатриотическим силам, во главе с КПРФ, приняла решения, де-юре опровергшие распад Советского Союза и подтвердившие юридическую силу Всесоюзного референдума 17 марта 1991 года.
Это был не жест ностальгии, а волевой политико?правовой акт, который и сегодня определяет контуры интеграционных процессов на постсоветском пространстве, от Союзного государства до «Русской весны» в Крыму и присоединение к РФ ряда областей Новороссии.
РЕФЕРЕНДУМ ПРОТИВ СГОВОРА В «БЕЛОВЕЖСКОЙ БАНЕ»
В основе мартовских решений Госдумы 1996 года лежало фундаментальное противоречие, о котором КПРФ напоминает с первого дня своего существования: народ сказал одно, а кучка заговорщиков решила другое.
17 марта 1991 года 76% граждан СССР, пришедших на референдум при явке 80%, ясно заявили: Союзу быть. Верховный Совет СССР закрепил это специальным постановлением, обязывающим всех без исключения руководителей соблюдать волю народа.
Но уже 8 декабря 1991 года в Беловежской пуще Ельцин, Кравчук и Шушкевич подписывают соглашение, по которому «Союз ССР… прекращает свое существование». Причем делают это, не обладая необходимыми полномочиями, в обход высших органов власти, в прямое нарушение конституций СССР и РСФСР.
15 марта 1996 года, ровно через пять лет после референдума, Дума под руководством левопатриотического большинства вернулась к этому узловому противоречию.
Вообще, следуем отметить, что к марту 1996 года в России сложилась уникальная ситуация. Это был разгар предвыборной президентской кампании. Рейтинг действующего президента Бориса Ельцина, опиравшегося на правительство либеральных реформаторов, был крайне низок.
В декабре 1995 года в Государственную Думу пришло левопатриотическое большинство. Коммунистическая оппозиция, имеющая относительное большинство в Думе, стремилась использовать эту трибуну для политического наступления. Фракция КПРФ стала крупнейшей, и вместе с аграриями (Николая Харитонова) и группой «Народовластие» (Николая Рыжкова) она контролировала 180-190 из 226 голосов, необходимых для принятия парламентом решений. Это не гарантированное большинство, но фракция КПРФ с союзниками, если удавалось привлечь колеблющихся из фракций ЛДПР или «Российские регионы», была способна проводить самостоятельный, оппозиционный Кремлю курс.
Базовой точкой отсчета для политического наступления КПРФ весной 1996 года стало политическое акцентирование на пятилетии Всесоюзного референдума 17 марта 1991 года. Геннадий Зюганов постоянно подчеркивает его юридический и политический смысл:
«185 миллионов человек имели в 1991 году право голоса. Из них пришли на референдум 80%, и 76% проголосовали за сохранение СССР… Через четыре дня Верховный Совет принял специальное постановление, обязывающее всех, без исключения, выполнять волю народа. Воля народа, высказанная на референдуме, является священной. Она не имеет срока давности». (Г.А. Зюганов, 16.03.2021)
При этом акт от 8 декабря 1991 года, когда Ельцин, Кравчук и Шушкевич в Беловежской пуще подписали соглашение, по которому «Союз ССР как субъект международного права и геополитической реальности прекращает свое существование», КПРФ и союзники изначально политически квалифицировали как «государственную измену»:
«Оценить как национальное предательство невиданного масштаба… Оно породило такую череду беззаконий и преступлений, которое… сопоставимо с нашествием Гитлера. По своим последствиям еще более трагическое». (Г.А. Зюганов о Беловежских соглашениях, НСН, 2016)
Именно противоречие между волей народа, выраженной на референдуме в 1991 году, и «преступным сговором» в Беловежье легло в основу исторического хода КПРФ в марте 1996 года. Этот ход отражал общественный запрос на действия КПРФ, которые были реализацией предвыборной программы партии, с которой она победила на выборах в Госдуму в декабре 1995 года.
КАК ДУМА ДЕ-ЮРЕ ПОДТВЕРДИЛА ИТОГИ РЕФЕРЕНДУМА 17 МАРТА О СОХРАНЕНИИ СССР
Утром 15 марта Дума работала в штатном режиме: прошел «правительственный час» с отчетами о нарушениях на выборах и ситуации в Чечне. Однако главное событие было впереди. Дума приступила к обсуждению двух резонансных законопроектов, внесенных левыми силами (КПРФ, Аграрии, «Народовластие»). Как отмечает в своей монографии «Российский парламентаризм между признанием и отторжением» депутат и политолог С.П. Обухов, фракция КПРФ и ее союзники сумели привлечь на свою сторону депутатов от ЛДПР, обеспечив тем самым необходимое большинство для принятия исторического решения.
Сам факт того, что КПРФ и союзники не ограничились декларациями, а довели дело до реального голосования, заранее понимая остроту реакции Кремля, свидетельствует о высокой степени политической воли и готовности бросить вызов навязанной «беловежской» реальности.
Впрочем, тогдашний глава МВД генерал армии Анатолий Куликов, которому предстояло сыграть ключевую роль в грядущем кризисе, поначалу не воспринял это решение как катастрофу. Позже он вспоминал: «Все отнеслись к решению Думы как к громкой предвыборной акции, способной привлечь дополнительные голоса избирателей. И не более того».
Действительно, с юридической точки зрения принятые два Постановления Госдумы о денонсации Беловежья и действенности итогов референдума 17 марта 1991 года не имели прямых политико-юридических последствий, таких как, скажем, Постановление Думы об амнистии участникам ГКЧП и событий осени 1993 года. Но политический эффект и последующие государственно-территориальные трансформации, вызванные этими постановлениями, оказались весьма значительными.
Итак, 15 марта 1996 года начались обычные, хотя и ожесточенные думские дебаты по проектам двух Постановлений парламента. В дискуссиях столкнулись непримиримые позиции. Левая оппозиция, напоминая про волю народа 17 марта 1991 года, обвиняла власть в развале страны, «партия власти» (черномырдинский «Наш дом — Россия») и демократы («ЯБЛОКО») — в популизме и попытке переворота. ЛДПР заняла ультра-патриотическую позицию, требуя наказать виновных в развале СССР, де-факто поддерживая КПРФ и левых.
После бурных дискуссий, по итогам голосования Государственная Дума в рамках своих конституционных полномочий приняла оба постановления:
Постановление № 156-II ГД — «Об углублении интеграции народов, объединявшихся в Союз ССР…» — признало утратившим силу постановление Верховного Совета РСФСР от 12 декабря 1991 года «О денонсации Договора об образовании СССР» (фактически, отмена юридического решения о роспуске СССР).
Постановление № 157-II ГД — «О юридической силе для Российской Федерации — России результатов референдума СССР 17 марта 1991 года о сохранении Союза ССР». Ключевым стал пункт 3:
«Подтвердить, что Соглашение о создании Содружества Независимых Государств от 8 декабря 1991 года, подписанное Президентом РСФСР Б.Н. Ельциным и государственным секретарем РСФСР Г.Э. Бурбулисом и не утвержденное Съездом народных депутатов РСФСР — высшим органом государственной власти РСФСР, не имело и не имеет юридической силы в части, относящейся к прекращению существования Союза ССР».
Ученые подчеркивают историческое значение этого акта: «Таким образом, Российская Федерация денонсировала Беловежские соглашения и признала существование Союза, пусть даже в этом Союзе кроме нее пока никого нет. Все доводы о том, что Советского Союза не существует, являются неубедительными с правовой точки зрения». («Российский парламентаризм между признанием и отторжением…»)
По сути, именно этим постановлением впервые на уровне высшего представительного органа власти РФ было зафиксировано то, что КПРФ утверждала с момента своего создания: Беловежские соглашения как акт распада СССР не только политически преступны, но и юридически ничтожны, а референдум 1991 года сохраняет полную силу. Тем самым КПРФ добилась того, что тезис о незаконности роспуска Союза перестал быть лишь оппозиционной декларацией и стал официально признанной правовой позицией парламента.
Понятно, что 15 марта 1996 года задача КПРФ состояла не в декларативной «ностальгии», а в закреплении юридического приоритета референдума-1991 как выражения «высшей воли народа». И эти Постановления Думы открывали простор для последующей государственно-территориальной трансформации через выстраивание государственных союзов и приема в Российскую Федерацию новых субъектов, бывших ранее частью СССР.
Концептуально, денонсируя Беловежье и подтверждая действенность референдума 17 марта 1991 года, руководство КПРФ исходило из продвижения двух моделей реинтеграции на постсоветском пространстве. Либо новая Конституция для объединяющихся государств (это модель нынешнего Союзного государства России и Белоруссии, предполагающая впоследствии новый Конституционный акт и выборы в объединенный парламент). Либо модель, которую применила для воссоединения Германии ФРГ (статья 23 о присоединении новых земель — расширения действия существующей конституции ФРГ на новые территории). Раз Беловежские соглашения о распаде СССР нелегитимны, а юридическое действие референдума о сохранении СССР продолжается, то вполне Конституция Российской Федерации может быть введена в действие на других частях экс-СССР, где ранее проводился референдум о сохранении СССР и прошел новый референдум о вхождении данного государственного образования в состав Российской Федерации.
ОСТРОТА ДУМСКОЙ ПОЛЕМИКИ 15 МАРТА 1996 ГОДА
За принятие постановлений однозначно высказалась левопатриотическая оппозиция ельцинскому режиму: КПРФ, Аграрии, «Народовластие»):
Николай Биндюков (КПРФ): «Верховный Совет РСФСР нарушил более 30 статей действовавшей в то время Конституции РСФСР… Роспуск Съезда народных депутатов СССР заложил такой кризис, разрешить который можно было только незаконным путем… Референдум выше Съезда. Съезд обязан выполнить волю народа».
Николай Рыжков («Народовластие»): «Распад великой страны продолжает терзать умы и души десятков миллионов людей… Непреложным остается один, но самый главный факт — жизнь всех без исключения народов, составлявших ранее Союз ССР, стала не лучше, а заметно хуже… Вчера Президент страны более чем ясно показал, кто есть власть в стране, парламенту бесцеремонно указали на его место. Слушая это откровение, я невольно вспоминаю слова Пушкина: «В России нет закона. Есть столб, на нем — корона»».
Николай Харитонов (Аграрная депутатская группа): «Сегодня 150 миллионов… глядя на фотографии родственников, которые живут в Белоруссии, в Грузии, в Азербайджане, на Украине, плачут… Ноги чеченской войны как раз растут из тех событий — из бани в Беловежской Пуще».
Решительно против принятия решений о денонсации Беловежских соглашений были демократы из партии «ЯБЛОКО» и партия власти в лице фракции «Наш дом — Россия» (НДР) премьер-министра В.С. Черномырдина:
Григорий Явлинский («ЯБЛОКО»): «Это в третий раз! В третий раз хотим изменения основ государственности России: в 1917-м, в 1991-м, теперь — в 1996 году… Разрушение российской государственности вновь только и может явиться возможным последствием такого проекта».
Сергей Беляев (НДР): «Юридически документ нас ведет в никуда. А политически? Превращение России в неопределившееся государство привносит хаос… на карту поставлено все. И в этих условиях нужно сорвать или оттянуть выборы Президента».
Александр Котенков (представитель Президента): «Правовая неопределенность… переводят Россию в разряд неопределившихся государств, в связи с чем Россия теряет место в Совете Безопасности Организации Объединенных Наций».
Радикальную позицию заняла фракция ЛДПР, которая прямо не поддерживала проекты постановлений левых фракций, но давала всей своей антизападной риторикой понять, что проголосует «за»:
Владимир Жириновский (ЛДПР): «Представители американских спецслужб прямо заявили, что они это сделали. Они выиграли холодную войну. Они развалили СССР… Им нужны наша земля, наши материальные богатства… Бурбулис, где он? Нет в зале — уже боится… Вот, что ждет его, Бурбулиса!»
Умеренную позицию заняла депутатская группа провластных региональных одномандатников «Российские регионы»:
Владимир Медведев («Российские регионы»): «Историю вспять не повернуть, а если уж изменять сложившуюся ситуацию в лучшую сторону, то очень плавно, придерживаясь основополагающего принципа врачей — не навреди! … Депутаты Думы, голосуя за них, должны отдавать себе отчет в том, что за этим не последует ничего, кроме пропагандистской шумихи».
ШАНТАЖ ОТ ЕЛЬЦИНА: НОЧЬ С 15 НА 16 МАРТА И ДНИ «ПОЛИТИЧЕСКОГО ШТОРМА»
Принятые Государственной Думой решения мгновенно вызвали резонанс в России и за рубежом. Администрация президента Ельцина, исполнительная власть и Совет Федерации выразили резкое неприятие. В Администрации президента тщательно отслеживали прохождение инициативы оппозиции. Тут решили, как свидетельствует мемуарная литература, обернуть это решение против «коммунистической» Думы.
Сам Б.Н. Ельцин начал анти-парламентскую кампанию, внушая общественности, что тем самым предпринята «попытка ликвидировать нашу государственность», поставить «под сомнение легитимность государственных органов, в том числе ныне действующей Государственной Думы». По признанию ельцинских помощников, массированная анти-думская кампания в СМИ в марте 1996 года стала «самой эффективной из числа когда-либо организованных Кремлем».
Однако ответ ельцинской администрации, как видно по данным мемуаристики и публичных выступлений Г.А. Зюганова, оказался намного жестче, чем просто информационная война партии власти против КПРФ и «красной Думы».
Сразу после голосования по денонсации Беловежских соглашений в Кремле был подготовлен пакет из трех чрезвычайных указов: о роспуске Думы, о запрете КПРФ и об интернировании сотен оппозиционеров (называются цифры от 400 до 2000 человек).
Тем временем, стремясь разрядить обстановку, Председатель Думы Геннадий Селезнев встретился с послами стран СНГ, чтобы разъяснить позицию парламента и снизить напряженность, передавая им тексты принятых документов.
ВЫНУЖДЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ЕЛЬЦИНА: ПЕРЕДАЙТЕ ЗЮГАНОВУ, ЧТОБЫ ОН «НА БТРе НА РАБОТУ НЕ ЕЗДИЛ»
В понедельник утром, 19 марта 1996 года, депутатов и сотрудников аппарата стали пропускать в здание, и Дума возобновила работу. Позже Ельцин прокомментировал ситуацию с иронией, посоветовав передать Зюганову, чтобы тот «на БТРе на работу не ездил».
Тем самым партия не только сохранила принятые постановления, но и продемонстрировала способность выдержать беспрецедентное давление и попытки пересмотра своих решений, что еще раз подтвердило ее роль как силы, принципиально не склоняющейся перед шантажом и угрозами расправы.
Коммунисты последовательно интерпретируют постановления 1996 года как юридическую основу «Крымской весны» и последующего присоединения областей Новороссии.
«Я благодарю тех, кто тогда принял решение о денонсации Беловежских соглашений. Это оно открыло нам возможность для возвращения на Родину Крыма и Севастополя». (Г.А. Зюганов, 16.03.2021)
По существу, можно утверждать: без мартовских решений 1996 года, проведенных КПРФ через Думу под угрозой запрета и интернирования партийного актива, не возник бы и тот юридический инструментарий, на который сегодня опираются интеграционные процессы — от «Крымской весны» до вхождения ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей в состав Российской Федерации.
С.П. Обухов, Доктор политических наук
Источник: vk.com
