«Отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наёмников твоих.» Евангелие от Луки, глава 15, 15:18-15:19
Вообще, ЧВК «Вагнер» – это, конечно, уникальное являете и яркий феномен войны на Украине. Этот раскалённый русский метеорит с немецким названием яростно пролетел по небу СВО и упал также стремительно, как и самолёт вместе с «Девятым» и «Первым», руководителями ЧВК. Они шли походом на столицу, а упали звёздами героев между Питером и Москвой.
Народ у нас зачастую любит бунтовщиков, а власть зачастую не любит. «Первый» войдёт в историю и мифы нашего народа современным Пугачёвым, русским Робин Гудом. Своеобразным таким, конечно. Урка, ставший бизнесменом, а на войне – народным героем. С мрачным бэкграундом, имея отталкивающий образ, он завоевал симпатию народа и создал целую субкультуру воинского братства. Тёмный конкистадор, воюющий за светлую сторону. Русский, безусловно, русский.
Его ЧВК долгое время находилось в тени, занимаясь очень специальными операциями, но началось СВО, русских пиратов вынуждены были достать на свет, и они проявили себя, как самая боеспособная в мире армия.
Вагнера заслуженно приобрели бешеную популярность. Это несмотря на то, что вагнеров пытались замолчать, на телевидении на них всегда стоял блок. Ситуация доходила до абсурда, когда в репортажах топовых военных журналистов на государственных каналах тщательно вырезалась любое упоминании музыкантов. Вот выходит на госканале репортаж о боях за Бахмут. А кто берёт Бахмут непонятно, какие-то безымянные русские солдаты.
И сейчас имя Руководителя и Компанию запрещено упоминать в официальных СМИ.
Так вот, что хочется по этому поводу сказать. Вагнер. Вагнер. Вагнер. Музыканты, оркестранты, чэвэкашники, вагнера. Пригожин. Пригожин. Пригожин. (Уткин. Уткин. Уткин). Кровь. Родина. Честь. Справедливость!
Моё личное знакомство с вагнерами состоялось в начале 2023-го, когда они при ротации внезапно и неожиданно, за считанные недели взяли Соледар в разы меньшими силами, чем удерживающие город. С «музыкальной» пресс-службой мы быстро установили контакт и отлично с ней взаимодействовали. В отличие, от Минобороны, где журналистов избегали, а если и работали с ними, то бюрократия доходила до абсурда. Если ты никого не знал в МО, бесполезно было звонить по указанным на сайте телефонам – там не было занято, но их просто не поднимали. Бесполезно слать письма и на e:mail – они всегда оставались без ответа. Чтобы попасть в журналистский пул МО и выехать снять фронтовой репортаж, нужно пройти сложную процедуру разрешений, а отсняв материал, ты должен отправить его чуть ли не в четыре инстанции, так как никто не хотел брать ответственность в случае если кому-то из вышестоящих лиц твой репортаж по какой-то надуманной и самой тупой причине не понравится. И, когда твой реп становился уже абсолютно неактуальным, ты наконец-то получал разрешение на его публикацию. Или не получал, могли ведь и наложить эмбарго – это модное слово, часто используемое в журналистских пропагандистских кулуарах.
Во взаимодействии же с Вагнерами ничего такого не было. Ты просто должен иметь неиспорченную репутацию и вид вменяемого человека. Да, существовали определённые правила, например, помимо всего прочего в репортажах не должны звучать имена и даже позывные «музыкантов». Но эти условия приемлемы и выполнимы, а сам репортаж согласовывался быстро в режиме реального времени, никаких сложных процедур.
Поэтому к вагнерам мы ездили часто, а вот, к Минобороны почти и не ездили.
База Вагнеров, куда приезжали журналисты и откуда их развозили на локации, располагалась в Первомайске, ЛНР – теперь можно раскрыть эту секретную информацию. Договаривались о поездке заранее, но подтверждение получали накануне по телеграмм-контакту человека на месте. Кто знал дорогу, приезжал непосредственно на базу, кто нет – тому назначали встречу либо в центре у памятника Ленина, либо на нерабочей заправке на окраине.
Забивались в основном на 09:00, тогда fpv-дроны не получили ещё широкого распространения, и на объект возможно было заезжать при дневном свете. Смотря, конечно, какой это был объект. Помимо дронов существовали ведь и другие напасти, такие как, например, плотный артиллерийский огонь. Из-за него в Бахмут мы попали чуть ли не с третьего или четвёртого раза, всегда разворачивались.
Так как сами мы располагались в другой, соседней, народной республике, то чтобы попасть из Донецка в Первомайск к назначенному времени, вставать приходилось рано. Это сейчас дорога в Первомайск мне хорошо знакома, и, кстати, она теперь хорошо заасфальтирована – добраться по ней из Донецка можно вполне за два с половиной часа. А я помню, чтобы в первый раз попасть в гости к музыкантом, мне пришлось встать в 4 утра зимой, а приехал я только, когда рассвело.
После того, как на доске войны появились американские хаймарсы, которые сразу стали наносить удары по нашим тыловым складам, мобильный инет в ЛНР вырубили, поэтому мне пришлось ориентироваться не по навигатору, а по указателям и по карте. Когда из хорошо знакомого ДНР ты выезжал в плохо известное ЛНР, после Перевальска, нужно свернуть с луганской трассы в Алчевск.
Примечательно, что у Алчевска по дороге к вагнерам ты проезжал место, где убили Мозгового, легенду Русской Весны –2014. За Мозговым закрепилась слава народного героя, ратующего за справедливость и ругавшего только что установившуюся в ЛНР власть. И ходили слухи, что ликвидировали Мозгового по приказу сверху вагнера. Но вот ирония судьбы – как только уже руководитель ЧВК стал топ-звездой СВО и народным героем, он тоже стал требовать справедливости, ругая вышестоящих. И он тоже погиб при странных обстоятельствах. Справедливость вообще, это очень опасная штука.
Я хорошо помню как ехал к музыкантам в первый раз. Было ещё темно в Алчевске, когда я его проезжал. Шёл мелкий снег, мои фары и чужие, стоящие тёмными истуканами навытяжку городские фонари выхватывали на свет идущих по улице или стоящих на остановке людей. Они тоже проснулись рано и наверное, как и я, пребывали в состоянии тревожной экзистенция, так как они тоже не выспались и титаны сна ещё держали щупальцами их ватные ноги, а им нужно было работать в «дикую», самую первую смену.
Потом ты проезжал бенефициара всех прерванных в этом городе сновидений – Алчевский металлургический комбинат. Это индустриальная фантасмагория, своим видом внушала сильное волнение. Видя, как с горизонта на тебя надвигается это чудовище, ты всегда испытываешь трепет, сродни религиозному. Комбинат долгое время убивали на Украине, и, в конце концов, умертвили, но недавно этого советского монстра стали оживлять.
Туннель под комбинатом, через который идёт главная дорога, в последствии мы проезжали не раз, и не два, и не три – много раз проезжали. Это своеобразный портал, чтобы попасть к музыкантам в Первомайск. После него надо было свернуть направо и ехать по прямой. Потом будет Брянка и Стаханов — город, названный в честь того самого отмороженного героя соцтруда – на Донбассе и мир, и война протекают на человеческом пределе. Потом уже Ирмино, а после, собственно, и Первомайск – первый раз я добирался до него долго, в предутренней темноте, постоянно останавливаясь и сверяясь с картой.
Да, чуть не забыл! Перед Первомайском ты проезжаешь место, где взорвали ещё одного неуёмного командира периода ЛНР 2014-2015 годов — казачьего атамана Павла Дрёмова. Как и в случае с Мозговым, остаётся только догадываться кто это сделал и по чьему заказу. Потом, правда, и в руководстве ЛНР прошёл переворот и республикой стали править гэбешники. Нравы установились соответсвующие. Мой товарищ из Донецка как-то договорился о съёмках одного луганского подразделения, съездил к ним, вроде, всё решил. А через некоторое время ему перезвонил человек, сказал, что из службы согласования и пригласил на беседу, чтобы удалить формальности. Заподозрив что-то неладное, мой друг-военкор стал пробивать через свои каналы спецслужб. Оказалось, что это его местные спецслужбы выманивали из Донецка, чтобы в Луганске посадить на подвал и допросить с пристрастием. ЛНР – это очень опасная народная республика. 9 из 10 по моей субъективной шкале. Донецкая – 7.
Въезжал ты в Первомайск, когда уже рассвело. Вагнера располагались на какой-то старой советской промышленной базе – тут ничего удивительного, старые промышленные здания – привычное место обитания всех военных. Возле базы и внутри её росли густые ёлки – на промышленных предприятиях всего Советского Союза, не только Украины, принято было сажать ели, а также устанавливать бюсты или памятники Ленина – Ильич на базе тоже имелся.
Соблюдая меры предосторожности, ты парковался под елями и шёл на проходную и докладывал, такой-то – такой-то к такому-то – такому-то прибыл. Когда меня привозил Раллист, он никогда машину не оставлял, он, вообще, опасался долго находиться возле любых промышленных объектов в зоне СВО, вполне обосновано предполагая, что по базе рано или поздно нанесут удар. Раллист очень осторожный, выгрузив меня, он отъезжал в город. Честно говоря, мне тоже приходили на ум тревожные мысли – когда много сторонних человек знают о каком-нибудь секретном объекте, рано или поздно умышленно или по неуму происходит утечка или слив, и прилетают ракеты.
Пройдя вахту, ты поворачивал налево, и шёл по бородке к небольшому двухэтажному зданию из белого кирпича, и в него заходил. В холле у стены стоял ряд стульев и находился занавешенный тканью вход в другие помещения. Все окна были, как и положено на военных объектах, задрапированы, солнечный свет в здание не проникал. На стене бросался в глаза старый советский плакат «Ни шагу назад!» с текстом знаменитого сталинского приказа N227 от 27 июля 1942 года – как известно, оркестранты не отступают и никогда не сдаются.
Дежурный предлагал тебе чай или кофе. Причём предлагал всегда – видимо так было заведено. На столике в холле стоял термопот с горячей водой, пакетики с чаем, банка с нескафе, пластиковые стаканчики с палочками и печенье. Ты садился у стены пил чай (или кофе) и ожидал, когда тебе распределят сопровождающих. Сопровождающие менялись – тут, я думаю, имела место своя внутрення политика, чтобы между журналистами и вагнерами не устанавливались постоянные и личные связи. Я спросил первого своего сопровождающего – угрюмого худощавого брюнета с острыми чертами лица, как к нему обращаться. Он ответил: Никак. Мне вспомнился ответ хитроумного Одиссея, который, попав к циклопу Полифему, представился подобным образом – меня зовут Никто, сказал хитрый и умный древнегреческий герой, и это ему в дальнейшем помогло от циклопа сбежать. Да и одиссея с вагнерами была та ещё. Кстати, «циклоп» на расположении тоже имелся – тогда же, при посещении в первый раз базы вагнеров, раздавал наряды поджарый самого что ни на есть брутального вида одноглазый мужик в мультикаме. Он не носил повязки, одна глазница у него была грубо зашита. И надо думать, что это была не бытовая травма.
Все сопровождающие, скорее всего, работали в музыкальной контрразведке – такой вывод я сделал из того, как с Никак общались на блок-постах. Он ещё внушительную корочку показывал. Ещё заметил в ту поездку (на окраины Соледара), что Никак много курил и много пил энергетиков. Я это запомнил, и когда в другой раз встретил его в «офисе» Конторы, без какого-то умысла, а только из расположения подогнал ему упаковку таких же энергетиков, которые он пил. У меня в машине всегда есть подгоны для бойцов, я всегда вожу презенты солдатам. Чего и всем советую.
Но вообще-то, музыкантам подарки принимать запрещено – это тоже является частью внутренней политики. И никакую гуманитарку им нельзя принимать. Хотя, бывало, они сами что-то просили.
Например, когда мы добрались до окраин Бахмута, паренёк-вагнеровец с позывным Экзамен попросил у меня активные наушники. Позывной я хорошо помню, так как его записал, чтобы при случае обойдя препоны вагнеровской политики как-нибудь ему передать уши. Я бы, конечно, без сомнений отдал бы свои, но не мог, это был подарок от Вала, спецназовца с криминальным прошлым, моего донецкого друга. Но я пообещал при случае подвезти или передать.
Тогда мы были с Толстолобом – это крупный, как бык, рыжий мужик с бородой. Он отвечал за аэроразведку и корректировку с помощью БПЛА. Он должен нас сопровождать в Бахмут, но дорога ведущая в сам город сильно обстреливалась, пришлось экскурсию снова отложить.
Толстолоб попросил бинокль с сеткой, со шкалой тысячных и гоупрошку, – названия этих предметов тоже хранятся в моих черновиках. Я всё записываю, человек я немолодой, и память моя уже не та. Так как в Бахмут нам и тогда не получилось пробраться, мы вернулись в Попасную, и Толстолоб подогнал для нашего канала несколько эпичных видосов с мавика, которые недавно сняла его команда.
На одном из них водитель бронетранспортёра МТ-ЛБ – в просторечье «мотолыги» (простая советская чудо-машина) – совершает чудеса отваги и выдержки. Под мощным обстрелом вагнеровец эвакуирует бойцов из города. По уходящей мотолыге с незавидным для её водителя постоянством въябывает украинский танк. Снаряды рвутся сзади, впереди и по сторонам. Но, мотолыга выходит из зоны обстрела. Как мне рассказали вагнера, водитель мотолыги знаменит в их кругах. Он отличался полной безбашенностью, и на представленном видео был не первый и не последный его опасный рейд.
– Молодец, уходи, уходи, братан, бля! – оператор за кадром не мог сдержать эмоций, переживая. От такого накала эмоций и у меня по спине пробежали тысяченогие мурашки.
На другом видео пытались уже нацики пытались уйти уже от нашего обстрела, но это им не удалось, так как корректировку вёл сам Толстолоб – я узнал его голос.
– Наблюдаю две бэхи! На отдаление двести…ы-ы…пикап! Да! Пикап! Даю точку сейчас, точку бэх, секунду!..
Нацики недавно организовали контрнаступление, они хотели отбить дорогу. Но не задалось. На одну бэху стремительно влетел огонёк и она вспыхнула от взрыва.
– …Есть попадание!! Есть видео-фиксация!
Толстолоб говорил взволнованно, с придыханием, как будто только что пробежал пол-километра. Он волновался и наводил очень эмоционально. Война – это всегда волнения и эмоции. Тут всё доходит до предела.
– Вижу движение вражеской пехоты! Им навстречу движется пикап! Сейчас дам точку вражеской пехоты!!
Полтора десятка муравьиных фигурок отступало цепью по дороге наверх.
– Есть попадание! Есть попадание по вражеской пехоте!!
Тут взметнутся белый дымок и человечки рассыпались, как кегли в боулинге.
– К ним едут пикапы в количестве ы-ы-ы, – Толстолоб сжал зубы от напряжения, – пяти, пяти штук! Они собираются эвакуироваться!!
– Там не пять, там их больше! – поправил другой голос.
– Восемь! Восемь вражеских пикапов! Кладите всем чем можно! Даю точку!!
На экране разыгрывался остросюжетный триллер. Бах! Бах! Бах! – благодаря усилиям Толстолоба и вагнеровской артиллерии, контратака неонацистов была сорвана.
Бинокль с тысячной шкалой оказался в Донецке дефицитом, но гоупроха у меня дома лишняя была, а активные наушники я приобрёл и теперь всегда ложил в свой рюкзак, отправляясь к музыкантам, чтобы передать их при возможности. В итоге, Экзамену уши не дошли, больше с ним я не сталкивался. Наушники я подарил Корню, парню из 10-ки, вагнеровского подразделения, с ним в итоге я и прошёлся по освобождённому центру Бахмута, в то время как ещё в крайнем, западном квартале шли бои. Ещё с нами ходил Лавр – небольшого роста, щуплый, но очень подвижный офицер – ему в подарок достался фирменный нож от нашего журналистского проекта.
Себя музыкантом раскрывать запрещено, кроме отдельных медийных исключений. Но кто такой Корень я уже знал, так как мой донецкий друг Вал с ним служил с ним в спецназе и узнал его в прошлом нашем репортаже по голосу. Лавр тоже немного приоткрыл завесу своей личности – когда мы зашли в один подъезд обгоревшей девятиэтажки, он попросил меня сфоткать как он в полном обмундировании, в маске-каске с автоматом, звонит в какую-то квартиру с определённым номером – по-видимому, это так располагались и его квартира в мирной жизни.
Источник: dzen.ru
